как ему показалось, неохотно:
— Это кровь. Я не могу сказать, та же она, что и жертвы, без... небольшой корректировки.
— Ах, понимаю. Ты готова, э-э... внести такие корректировки?
Ёнву пожала одним плечом, её лицо ничего не выражало.
— Я здесь. Я могла бы выполнить свою работу должным образом.
Казалось, она ничуть не выросла, но внезапно и необъяснимо сумела заполнить всё пространство, в котором они оказались, ощущением тепла и убийственно мягкой шерсти. Горшочки с кимчи звучно и тяжело звякнули друг о друга, когда подсолнухи оторвались от мягких пушистых хвостов. Ёнву, казалось, всё ещё была здесь — её человеческая версия накладывалась на эту новую версию — но эта человеческая часть её была гораздо менее реальной, чем почти осязаемое чувство опасности, которое её часть, кумихо, раскрыла вместе со своими хвостами.
Атилас почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а уголки рта слегка приподнялись. Если он когда-либо и был способен реагировать на опасность как обычно, то прошло так много времени, что он уже и не помнил этого. Теперь же от первого прикосновения пальца опасности к его щеке остались только возбуждение и догадки.
Сможет ли он сразиться с таким существом и победить его? Атилас ни в коей мере не был уверен, хотя и не сомневался, что если она станет причиной его смерти, то он, скорее всего, в тот же миг станет причиной её смерти. В этой идее было что-то вроде вызывающего удовольствия.
«Кровожадный старый фейри», — прошептал голос в его памяти.
Атилас слегка вздрогнул и снова сосредоточил свой взгляд на Ёнву. Её глаза, обычно тёмно-карие, сейчас были почти серебристыми, и казалось, что её человеческие щеки приобрели текстуру белого меха, который скрывал её человеческую форму.
— Человеческая кровь, — коротко ответила она. — Это кровь жертвы.
— Восхитительно, — сказал Атилас, радуясь, что снова может вернуться мыслями к делу. — Кажется, мы нашли то, что нам нужно!
— Несмотря на всю пользу, которую это нам приносит, — сказала Ёнву. — О чём это говорит нам, чего мы ещё не знали? Мальчика убили, а затем его перенесли.
— Это говорит нам о том, что человек, который это сделал, придавал такое же большое значение месту, где было найдено тело, как и факту убийства человека. Это уже кое-что. А также это говорит о том, что они не хотели, чтобы тело было легко найдено.
— Уже кое-что, но и не так уж много, — парировала Ёнву и снова стала собой. — Если это всё, то нам лучше уйти. Я не хочу видеть тень своими глазами.
— Тогда после тебя, моя дорогая, — пробормотал Атилас и пошёл обратно к концу улицы, по которой они только что шли, чтобы в конце повернуть к парку Хёчанг.
Ёнву, казалось, не была расположена к разговору, но она, казалось, была довольна тем, что шла рядом с Атиласом, размышляя о том, что занимало её разум. Она также, казалось, была склонна идти за ним, не задаваясь вопросом, куда и зачем он идёт, поэтому Атилас медленно, но верно направился своей дорогой вверх и вокруг верхнего конца парка, откуда они могли бы прогуляться по краю парка до самой станции Хёчанг, когда она начнёт спускаться вниз.
Он на самом деле задумался, что нужно сделать, чтобы выведать у Ёнву мысли, которые она, очевидно, держала при себе — и которые, скорее всего, касались дела, его самого или их обоих, — но вскоре эта мысль была отложена в сторону ради других, более насущных вопросов.
Например, когда именно улица позади них стала такой людной? Почему так много пожилых людей всё ещё выходят из полуразрушенных коричневых многоквартирных домов и старых кафе с пыльными витринами? И сколько именно из этих пожилых женщин, ползущих за ними с блестящими глазами-бусинками, словно на коллективную прогулку, планировали слиться в один поток, как это уже сделали по меньшей мере десять из них?
Атилас наблюдал за женщинами, в частности, в боковое зеркало крошечного синего грузовичка, который был припаркован пьяным водителем на обочине парка, и только маленькая мохнатая собачка охраняла его кабину с открытым окном, а затем в соседнюю отражающую поверхность, пока Ёнву, казалось, не почувствовала, что что-то не так, и взглянула на него, слегка нахмурившись.
— А вот это, я полагаю, и есть проблема, — прошептал Атилас ей на ухо, устремив взгляд на удобно расположенное перед ними на улице выпуклое зеркало, в котором отчётливо виднелась дико искажённая версия группы пожилых женщин.
— И гуляющая группа халмони (термин, который в корейском языке означает «бабушка» — прим. пер.) для нас не проблема, — сказала Ёнву, но между её бровями залегла глубокая складка, когда она взглянула на группу позади них в отражении зеркала.
Атилас, готовый потратить немного энергии на то, чтобы подвести её к тому же выводу, к которому пришёл сам, спросил:
— Они пахнут, как обычные бабушки или огородницы?
Резкий звук раздражения, который она издала, вызвал у него слабую улыбку.
— Ах. Сегодня на улице слишком много запахов, и этот человеческий нос..! Они пахнут плесенью и птичьим помётом, а я чувствую только два отчётливых запаха.
— Действительно, — тихо сказал Атилас. — И я слышу позади нас только две пары шагов.
Ёнву насмешливо фыркнула.
— Если их только двое...
— В отличие от птиц, — сказал Атилас, — бабушек вряд ли удастся отогнать несколькими взмахами рук. Как и птицы, они, скорее всего, соберутся в стаи, пытаясь причинить нам вред, а они могут причинить немало вреда.
Ёнву бросила на него быстрый взгляд.
— Ты знаешь, что это такое?
— Они восхитительное явление в моём собственном мире, — сказал он ей. — Фейри, по крайней мере, по названию. Мы называем их летающими крысами, но они намного крупнее обычной крысы и примерно в пять раз более дикие.
— Их двое или тридцать?
— Двое, — сказал Атилас. — И всё же, тридцать. Только два из их тел могут нанести опасные для жизни повреждения, но остальные могут нанести такой же урон. Полагаю, местные считают их голубями.
— А! — внезапно воскликнула Ёнву. — Бидулги (на корейском языке слово, которое означает «голубь» — прим. пер.).
— Кажется, я слышал, что в этой стране их так называют, — согласился Атилас, не поспевая за более быстрым темпом, который начала набирать Ёнву.
Он, как и Ёнву, ясно видел, что их ведут к одному из маленьких боковых входов в парк; в отличие от Ёнву, он не был недоволен таким исходом.
— Может, прогуляемся по парку? — вместо этого спросил он.
— Они хотят, чтобы мы пошли именно туда, — коротко ответила Ёнву. — Ты спятил?
— Пусть ведут, — пробормотал он себе под нос, но Ёнву, должно быть,
