Взгляд Николая горит ревностью настолько сильной, что она почти осязаема. Его челюсти сжаты так сильно, что я удивлен, как его заостренные клыки еще не раскрошились. Но под этой яростью скрывается безошибочная похоть. Он хочет ее. Хочет быть на моем месте прямо сейчас.
Выражение лица Гео сложнее. Я не знаю, о чем он думает. Но он ерзает на сиденье, поправляясь так, что становится ясно: его возбуждает то, что мы делаем. Рыцарь — темная лошадка, но я понятия не имею, что у него в голове. Не то чтобы я вообще когда-то понимал. Он просто смотрит на нас. Не нападает, но… смотрит.
Полагаю, то, что он не рвет меня на части — хороший знак.
Я поворачиваюсь обратно к Козиме, вглядываясь в ее лицо.
— Ты уверена? — шепчу я, все еще не до конца убежденный, что это не какая-то изощренная фантазия, порожденная моим разумом.
В ответ она запускает пальцы в мои волосы и притягивает меня для поцелуя. Ее вкус все еще на моих губах, пока она пожирает мой рот, и я беспомощно стону ей в ответ. Это всё, о чем я мечтал с того момента, как впервые уловил ее запах — ее тело подо мной, ее вкус на моем языке, ее руки на моей коже.
Я смутно осознаю, что остальные все еще наблюдают за нами, особенно ощущая горящий взгляд Николая. Какая-то маленькая, мелочная часть меня упивается этим. После всего, что он сделал, всего, что он отнял у меня, есть некое извращенное удовлетворение в осознании того, что он видит меня с женщиной, которую называет своей истинной парой.
Когда мы отрываемся друг от друга, глаза Козимы темны от голода. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, умолять ее позволить мне продолжить, наплевать на то, что мы здесь далеко не одни, но она прикусывает мою губу, заставляя замолчать.
— Заткнись и трахни меня, — приказывает она с гортанным мурлыканьем.
Властность в ее тоне заставляет мой член дернуться. Меня всегда тянуло к сильным личностям, но в том, как она берет контроль в свои руки, есть что-то, что сводит меня с ума.
— Слушаюсь, мэм, — выдыхаю я с тихим смешком, не в силах скрыть благоговение в голосе.
Я устраиваюсь между ее ног; руки слегка дрожат, пока я вожусь со штанами. Когда я наконец освобождаю плоть, то эрекция почти постыдно твердая, головка члена потемнела от прилива крови и истекает смазкой. Я пристраиваюсь у ее входа, все еще влажного от ее недавних оргазмов, и замираю лишь на мгновение, встречаясь с ней взглядом.
Ее короткого кивка мне достаточно. Я медленно вхожу в нее, со стоном чувствуя, как ее тугой жар обволакивает меня — дюйм за мучительным дюймом. Это идеально — она идеальна, — и мне приходится остановиться, как только я вхожу полностью, по крайней мере, до самого узла, тяжело дыша, чтобы не кончить сразу, как какой-то перевозбужденный девственник.
— Боги, ты потрясающая, — шепчу я, голос срывается от попыток сдержаться.
Ее аппетитные полные бедра обхватывают мою талию, притягивая меня глубже.
— Двигайся, — приказывает она, и я подчиняюсь мгновенно.
Я начинаю с медленных, размеренных толчков, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие контроля. Но когда она начинает отвечать, выгибаясь навстречу каждому движению, моя выдержка рушится. Я забываю о нашей аудитории, забываю обо всем, кроме Козимы подо мной: ее серебряных волос, разметавшихся по подушкам подобно лунному свету, ее фиолетовых глаз, полуприкрытых от удовольствия, ее острых ногтей, впивающихся в меня. Я шиплю от изысканного жжения, когда она проводит когтями вниз по моей спине.
— Прости, — выдыхает она, но я отчаянно качаю головой.
— Нет, мне нравится, — хриплю я, вбиваясь в нее сильнее. — Пожалуйста… еще.
Она исполняет просьбу, ее ногти впиваются глубже, оставляя за собой огненные дорожки. Боль смешивается с абсолютным экстазом так, что мир переворачивается. Я всегда был таким, жаждал боли вместе с удовольствием, как изысканного вина, и Козима, кажется, интуитивно понимает, что мне нужно.
Без предупреждения она упирается руками мне в грудь. На мгновение мне кажется, что я сделал что-то не так, но затем она меняет нас местами, толкая меня на спину в ворох подушек. Она седлает меня, резко опускаясь на мой член с удовлетворенным стоном, от которого у меня поджимаются пальцы на ногах.
Вид ее надо мной, ее силуэт в тусклом свете вагона, завораживает. Ее серебряные волосы каскадом рассыпаются по спине, ее полная грудь колышется при каждом движении, а выражение лица отражает чистую, ничем не сдерживаемую потребность. Богиня похоти, берущая то, что хочет, от своего самого преданного почитателя.
— Блядь, — сдавленно бормочет Гео где-то справа от меня.
Я бросаю взгляд в его сторону, не в силах удержаться. Эрекция Гео заметна даже отсюда, она натягивает ткань его штанов. Он, мать его, огромен. Николай выглядит так, будто вот-вот сорвется: все его тело напряжено, а здоровый глаз неотрывно следит за нами. Рыцарь выглядит так, словно раздумывает, не разорвать ли меня на части. И это все равно того стоит, даже если он так и поступит.
Козима прослеживает мой взгляд, вращая бедрами и уверенно двигаясь на мне. Ее розовые губы изгибаются в соблазнительной улыбке, когда глаза скользят по другим альфам, а движения замедляются до дразнящего трения, заставляющего меня скулить.
— Можете присоединиться к нам, — мурлычет она Гео и Николаю; ее голос с легким акцентом звучит как шелк и сталь. — Но трахать вы будете его, а не меня.
Я чувствую, как лицо вспыхивает жаром от ее слов. Впрочем, я не протестую. Я никогда не скрывал, кто я такой и что мне нравится. И все же я не ожидаю, что кто-то из них примет ее предложение. Николай слишком горд, слишком традиционен, несмотря на наши прошлые… грешки.
А Гео… ну, у нас с Гео сложное прошлое, которое никогда не пересекало эту конкретную черту. Я ожидаю, что он откажется в своей обычной красочной манере.
К моему шоку, Гео действительно выглядит искушенным. Его глаз темнеет, пока он обдумывает ее слова. На мгновение мне кажется, что он действительно может согласиться.
Но затем Козима ухмыляется, поворачиваясь ко мне и обхватывая мое лицо рукой.
— Им же хуже, — мурлычет она, очерчивая большим пальцем мою нижнюю губу. — Мне бы понравилось делить тебя.
Я ничего не могу поделать с ухмылкой, расплывающейся на моем лице.
— Я вполне доволен тем, что ты вся только моя, богиня.
Она смеется — звук искреннего восторга заставляет мое сердце трепетать, — а затем снова начинает двигаться, скача на мне с новой силой. Я хватаю ее полные бедра, пальцы впиваются в их пышную мягкость, чтобы направлять ее движения, помогая найти тот угол, который заставляет ее ахать и содрогаться. Каждый дюйм этой женщины мягкий, шелковистый, гладкий — такой чарующий контраст со сталью внутри.
Этюд на тему контрастов. Совершенство.
Остальные явно заворожены так же, как и я. Осознание того, что мы выступаем для них, добавляет запретного возбуждения, которое подталкивает меня ближе к краю.
Козима, похоже, тоже это чувствует. Она стала громче, меньше заботясь о том, чтобы соблюдать тишину. Ее стоны и тихие вскрики наполняют вагон поезда, перемежаясь ритмичным скрипом материалов гнезда под нами и влажными звуками шлепков наших тел. Ее движения становятся более безумными, внутренние стенки сжимаются вокруг меня, пока она гонится за очередным оргазмом. Я чувствую, как основание моего члена начинает набухать — первый признак формирования сцепки, — и пытаюсь предупредить ее.
— Козима, я сейчас… — выдыхаю я, пытаясь снять ее с себя, пока не стало слишком поздно.
Но вместо того чтобы отстраниться, она опускается еще жестче, притираясь ко мне, пока мой узел не начинает входить в зацепление.
— Да, — шипит она, глаза дикие от желания. — Дай мне это. Всё целиком, — она бросает еще одну озорную ухмылку Гео и Николаю. — Пусть видят, чего они могли бы получить.
Блядь.
Она принимает меня прекрасно, ее тело растягивается, чтобы впустить вторжение, когда мой узел сцепляет нас вместе. Я в ловушке ее невыносимо тесного жара, едва способен пошевелиться, каждое малейшее движение посылает ударные волны по моему телу. Такое чувство, что я сейчас, блядь, сдохну: либо от интенсивности надвигающегося оргазма, либо от того, что Рыцарь разорвет меня на части за то, что я связался сцепкой с его омегой. Его рычание становится довольно интенсивным, грохоча по всему вагону.
