но еще не там. — Мне придется убить Кейна из-за твоей наглости?
Он остановился прямо у входа в ее пульсирующую сердцевину, ее штаны были мокрыми от всего того, что бесстыдно вытекало из нее.
Она еще крепче сжала его плечи, провоцируя его отступить.
— Клянусь Богом, Катал, если ты не пошевелишь пальцем, я убью тебя, черт возьми.
Ошеломленный, его губы чуть приоткрылись.
— Произнеси это снова, — умолял он ее, — Мое имя, я хочу услышать его снова. Скажи его, — его глаза скрывали эмоцию, которую Дуна не могла расшифровать.
— Катал, — выдохнула она, и ее сердце бешено заколотилось.
Она хотела прокричать это во все горло, но, увы, это было невозможно. Как холодная волна, осознание ударило ее.
Что она делала? Ей не следовало этого делать. Тем не менее, он был помолвлен с принцессой. На той, чью жизнь они пытались спасти, сама причина их нынешней миссии.
Она отступила от Катала, давая себе возможность отдышаться.
Реальность, казалось, обрушилась на генерала одновременно, его поведение мгновенно сменилось унынием и сожалением. Из-за чего, Дуна не была уверена. Сожалел ли он о том, что прикоснулся к ней? За то, что вообще поднялся в ее комнату? Или ему хотелось, чтобы это была Принцесса, которую он ласкал всего несколько минут назад, а не она. Может быть, только может быть, он сожалел об их реальности, где они никогда не смогли бы быть вместе.
Это могло бы показаться отрезвляющей мыслью, но Дуна знала это с самого начала, она не была настолько наивна, чтобы когда-либо поверить, что смогла бы заполучить Генерала для себя. Он был человеком высокого положения, возможно, даже более почитаемым, чем сам король. Чего он мог хотеть от такой простушки, как Дуна?
Она иронично рассмеялась, потирая лицо ладонями, заставляя свое тело физически спуститься на землю, перестать фантазировать о чем-то, чего никогда не могло быть.
Она была глупой, такой невероятно глупой.
Подойдя к своей запертой двери, она повернула засов и широко распахнула дверь.
— Спокойной ночи, генерал.
Она смотрела, как умопомрачительно великолепный мужчина вышел из ее комнаты, даже не остановившись, чтобы взглянуть на нее.
ГЛАВА
11
Компания выехала на рассвете следующего утра, не потрудившись позавтракать. Они хотели добраться до Ниссы до полудня, где должны были на некоторое время разбить лагерь, прежде чем продолжили бы свой путь в Моринью.
Брор, информатор в группе, получил ночью известие от одного из своих разведчиков о том, что принцесса была замечена с группой мужчин, въезжающих в столицу Ниссы, так что именно туда они сейчас направлялись.
Это было несколько дней пути по северному королевству, где температура должна была резко упасть по мере приближения к печально известному дворцу короля Лукана. Они называли его Белым городом. Он был расположен между пятью массивными горами, которые, как говорили, прорывались сквозь облака, а их острые снежные вершины тянулись к небесам.
Ни один смертный никогда не видел этих острых вершин из обсидиана, где, по слухам, восседали сами боги, наблюдая за ничего не подозревающими людьми внизу.
Чтобы добраться до Мориньи, нужно было пройти через узкий горный перевал в заснеженных горах. Единственным другим способом было бы обогнуть весь ледяной горный хребет, что иногда занимало месяцы, если погода ухудшалась. Вражеские армии пытались прорваться через суровые склоны скалистых гор много веков назад, но в итоге они лишь встретили мучительно медленную смерть от замерзания. И им повезло.
Горные львы и снежные барсы в изобилии водились в горах, окружающих Белый город, сделав его своим домом на тысячелетия, прежде чем смертные ступили на эти зловещие земли. Колоссальные серебристые белые медведи рыскали по заснеженным склонам, бродя вокруг, как безмолвные призраки на охоте.
Другие, более зловещие существа выходили на охоту, когда человек поднимался выше. Смертоносные белые орлы-гарпии размером с двух боевых коней и размахом крыльев превышающим длину военных кораблей военно-морского флота, охотились на любых невезучих людей, оказавшихся на внушительных горных склонах. Дуна молила богов, чтобы ей никогда не пришлось столкнуться ни с одним из этих ужасных существ. У нее и так было достаточно поводов для беспокойства.
Катал вообще не разговаривал с ней с тех пор, как поприветствовал группу тем утром, ведя себя так, словно Дуна была еще одним солдатом в его рядах, как будто его умелые руки не лепили ее ноющее тело по своему вкусу всего за несколько часов до отъезда в Моринью.
Возможно, так было и лучше, потому что она не знала, как ей вести себя с ним после их маленькой встречи, хотя между ними не было ничего, кроме нескольких легких прикосновений. Она предположила, что Катал дал ей простой выход, приняв за нее решение о том, как впредь она вела бы себя в их несуществующих отношениях.
Она позволила своим мыслям вернуться к тому, что могло быть прошлой ночью, к тем ласкам и звукам, которые ловкие руки генерала извлекли из ее разгоряченного тела, к чувствам желания принадлежать этому мужчине, наплевав на последствия.
Однако она должна была быть честна сама с собой, должна была понять, что даже если бы между ними что-то произошло физически, этот впечатляющий мужчина не принадлежал бы ей. Он все еще был бы обещан принцессе, а она, Дуна, все еще была бы простым солдатом в армии генерала, солдатом, который дал клятву защищать ту самую женщину, которая сейчас носила на пальце кольцо задумчивого мужчины.
Единственный человек, за которым генерал теперь отчаянно гнался через весь континент, чтобы вернуть её обратно.
Испытывая отвращение к самой себе, Дуна выругалась себе под нос, молча выругав себя за то, что была такой ужасно жалкой. Никогда в своей жизни она не бегала за мужчиной другой женщины и не стала бы делать этого сейчас. У нее было больше гордости, больше самосознания и любви к себе. Она не позволила бы себе опуститься так низко.
Ей нужно было найти решение своей растущей дилеммы, на которой было написано имя генерала, и сделать это быстро, пока крошечный росток любопытства не перерос в пылающий ад сводящей с ума одержимости, которую она не смогла бы подавить.
— Будь осторожна, не напрягай мышцы, думая слишком усердно, — поддразнила ее Петра, подъезжая рядом со своей гнедой кобылой. — Ты и так уже невозможна. Представь, если бы мне тоже пришлось думать за тебя.
Дуна ухмыльнулась, благодарная подруге за присутствие:
— Я бы не возражала, ты бы, по крайней мере, наконец-то использовала этот бедный орган именно для той цели, для которой он был предназначен.
Ошеломленная этим
