Яросвет решил начать с простого — пройтись по местам, где тела находили, да поспрашать людей. Местные служаки, конечно, уже тряслисоседей, но вдруг да ему удача улыбнётся. Всё одно других мыслей в голову не приходило.
У хозяина двора нашлась в продаже карта города, так что Яросвет потратил полчаса на то, чтобы найти на ней точки из отчётов. Выходило, что всё крутилось вокруг Угловки — местечка почти в серединке города, недалеко от рынка. В те времена, что Чудин сам в Школе учился, это почти окраина была, и лавки там только начали возникать, а теперь вон целый конец отрос. Наверняка там и приторговывали чем-то сомнительным, знавал Чудин такие закутки. Что же, время было ещё не позднее, почему бы и не сходить туда. Уж кабак какой-нито найдётся, сунуться туда да разговорить завсегдатаев… Только одеться попроще, а не в служебное.
С кабаками в Угловке оказалось не очень. Днём-то, похоже, уличные лотки стояли с пирожками да шаньгами, а по вечернему времени только в лавках свет горел, но торговали там не едой, а чародейскими приблудами. Единственное питейное заведение, открытое в этом часу, нашлось на задворках, в каком-то вонючем проулке напротив такой же вонючей лавки травника. К этому ещё наведаться надо бы, приглядеть, чем он там торгует, наверняка запретное что найдётся…
С этими мыслями Яросвет зашёл в кабак. Внутри всё было точно так, как он не любил: липкие столы, грубые лавки с занозами, смрад пивного перегара и немытых мужиков. Скривившись, он всё же пересилил себя и сел за ближайший стол. Угрюмый подавальщик с синяками под глазами выслушал заказ и принёс кружку разбавленного пива. Прикасаться к ней не хотелось. Вместо этого Чудин оглядел полутёмный зал, прикидывая, как бы навязать разговор мрачным молчаливым мужикам, глушащим вонючую бодягу.
— Слышь ты, — раздался от соседнего стола грубый голос, — чё зенки лупаешь?
Яросвет с трудом удержал лицо и постарался ответить беспечно:
— Да вот думаю, с кем бы в кости перекинуться.
— В кости, — хмыкнул обладатель голоса, огромный детина с лохматой копной волос и торчащей во все стороны бородищей. — В кости это можно, особенно если в твои.
И заржал. Его сосед, с лицом, похожим на изношенный башмак, подхватил хохот, да и по другим столам смешки прокатились. Яросвет поначалу не понял, что их так развеселило, а потом бородатый встал, хрустя костяшками на кулаках.
— Что-то ты больно чистенький для здеся.
— Да и рожа незнакомая, — поддакнул башмак. — Никак вынюхиваешь что?
Яросвет отбрехнулся, соображая, какую защиту ставить. И так ясно, что миром дело не кончится, весь кабак уже поднимался на ноги. И тут он вдруг понял, что не чует собственного дара. Чародейство не шло в руки — ни заклинания, ни душечара, и даже амулетная пряжка на поясе словно умерла.
— Какого лешего вам надо? — рыкнул Чудин, вставая с лавки в надежде сбежать, но дверь уже перегородил бородатый верзила. Похоже, от мордобоя не уйти…
Глава 10.3
Из лавки травника я вышла уже в кромешной темноте. Пришлось на крыльце остановиться и нарисовать перед лицом руну для ночного зрения, а то так и на ступеньках поломаться недолго. На больших улицах в Тишме светили чародейские шары, но в таких проулках, конечно, никто на них не тратился, а окна горели только в лавке да в вонючей забегаловке напротив. И вот в свете этих окон прямо перед крыльцом кого-то мутузили.
Я застыла на тёмном крыльце. Проулок-то узенький, если спущусь, тут же заметят меня. К лешему такие радости! Я, может, и отмашусь заклинаниями, но проще затаиться да переждать. Их там с полдюжины на одного, а то и больше, так что надолго это не затянется. Жив бы остался после такого… Не то чтоб мне дело было до какого-то пьянчуги, но смертоубийство наблюдать страшновато. Да и думать потом — то ли заявлять в управу, то ли сделать вид, что меня тут и не было…
Из двери кабака высунулся мужик в фартуке и рявкнул на драчунов:
— Я вам что сказал? От моего заведения свалили в болото!
— Так уже вышли! — буркнул ему верзила с бородищей во все стороны.
— На пороге — это не вышли. Вон там канава тёмная, туда и тащите своего жмура, а мне тут ищеек из управы не надобно!
Мужики поворчали, попинали неподвижно лежащее на земле тело, но потом неохотно сгребли его за ворот и поволокли в темноту. Там что-то зашуршало, хлюпнуло да и стихло. Я дождалась, пока шаги и голоса смолкли в конце проулка — на фоне освещённой улицы тени душегубов виднелись ясно. Только тогда отлипла от стенки и осторожно спустилась с крыльца.
Ночное зрение только ближайшие десять шагов охватывало, а потому с дороги в канаве ничего было не разглядеть. Я замялась: вроде и мимо пройти нехорошо, помрёт же человек, если жив ещё. А вроде и страшно к пропойце избитому лезть. Да и что я сделаю? Лечебные руны я знала плохо, больше мазями обходилась да зельями. И тут меня как громом поразило: душечара же! Моя душечара исцеляет!
Теперь уже взял меня азарт. Я с тех пор, как впервые её опробовала, больше не пыталась, а любопытно же, получится ли нет ли? Пришлось лезть в канаву.
Мужик лежал на самом дне, в грязи, но хоть лицом вверх, и то хлеб. Лицо то, правда… Я аж порадовалась, что не при свете смотрю, а ночным зрением, а то перетрусила бы от такого зрелища. Ночное-то оно без цвета, серое всё, а там месиво страшное, не понять, где нос, где щёки. Да разве ж с таким живут?
Однако тут мужик застонал — еле слышно, но точно он. Значит, живой. Я вдохнула поглубже пару раз, чтоб успокоить и себя, и желудок, а после полезла в сумку за тетрадью. Хорошо хоть не вынула её, когда к травнику побежала. Карандаш угольный навострила, глаза закрыла и постаралась вспомнить то чувство, с каким прошлый раз чара пришла.
Тогда в душе горела мысль, что я не одна, что мне есть, на кого положиться. Этому несчастному в канаве положиться не на кого. У него никого нет, кто бы пришёл на помощь. Но есть я. И так же, как мне подарили частичку добра в тяжёлый час, так и я хочу вернуть её в мир, передать по цепочке.
Карандаш замелькал по бумаге. Я не знала, как выглядел этот человек, а на лицо его даже смотреть боялась, только по
