Загляда Светославовна постоянно вещала. В этот раз выходило так легко, так быстро и так… желанно, что ли. Рисовала и не могла оторваться ни на мгновение. А стоило поставить последнюю чёрточку, как рисунок сошел с бумаги, оставив её совершенно чистой, волшебной сверкающей пылью поднялся в воздух и устремился к каффу.
Я застыла, заворожённая, глядя, как чародейские искорки впитываются в украшение, и оно словно оживает. Хотя почему словно? По сути своей оно и обретало некую жизнь, пусть и не такую, какая у обычных зверей.
Вот перевязка подняла одну лапу, потом другую, повернула мордочку и уставилась на меня. Я — на неё. Даже немного растерялась. Наконец додумалась произнести:
— Иди ко мне.
Перевязка миг помедлила, а потом подбежала ко мне. И тут же забралась на руки. Маленькая она всё же какая… Зверушка закрутилась по ладоням, сложенным лодочкой, побегала по ним, потом немного угомонилась, и я погладила её. Это ей тоже понравилось. Она начала забавно фыркать, шипеть даже. А потом извернулась, легла на спинку, поймала мой палец лапами и прикусила его. Стало чуточку больно, но одновременно смешно.
— Кусака? — спросила я.
На меня хитро глянули.
— Что ж, давай попробуем, как выйдет у нас с учением.
Зверёк сел передо мной на столе, а я взяла записи бреда Твердомира Озимовича, которые выменяла у Груни за пятую долю тех серебрушек, что от Вакея Жаровича получила, и зачла своей новой помощнице.
— Запомнила?
Перевязка согласна пискнула. Надеюсь, это осознанный ответ, а то обидно будет, если она просто неразумная животина. Я вновь взяла её в руки и поднесла к уху. Она мгновенно на него перескочила, выгнулась, принимая форму каффа, и застыла, вновь став украшением.
Я аж рот открыла, разглядывая себя в зеркальце. Ничто не выдавало, что кафф у меня теперь с секретом. Я потрогала украшение, ощутила лишь металл да эмаль. А красиво смотрится! Необычно так. Жаль такую прелесть скрывать. Я долго рассматривала её, крутя головой. В какой-то момент перевязка подняла мордочку и недоуменно на меня посмотрела. А потом легонько куснула за ухо.
— Ты точно кусака. Так тебя и наречём, ясно? Ты — Кусака.
Перевязка задумалась, потом уткнулась носом мне в ухо, сделав вид, что она вообще обычное украшение. Я же с замиранием сердца шепнула:
— Кусака, слово.
Малышка оживилась, чуть изменила позу, и скоро я услышала, как мне в ухо полился дословный пересказ только что прочитанного.
Моим же голосом.
Я опешила, но потом решила, что в этом нет ничего странного. Потренироваться, конечно, надо. Загляда Светославовна говорила, что со временем и занятиями чародейские помощники меняются, становятся более умными, понятливыми и умелыми.
Этим мы весь день следующий и занимались. Ещё я к Вакею Жаровичу сбегала. Он сказал, когда и куда приходить, чтобы проверить ещё одного приказчика. Я же порадовалась, что не сегодня и не завтра. Ибо проверочная подступала неумолимо.
— Горы в Нави соответствуют местам силы в Яви, и оттого магия с них скатывается, подобно рекам, а руслами для неё служат — нет, ты не поверишь! — маги! Маги, лешачья муть! Прям руслами! И от одного мага к другому магия течёт постоянно, аки живая вода от островочка к островочку — он бы хоть определился уже, русла всё-таки или островочки⁈
Мучаясь невообразимо, я зачитывала кривду Твердомира Озимовича, а Кусака запоминала. Мы перепроверяли. Пришлось помучиться, чтобы она вещала мне не все подряд, а только то, что нужно. Но получилось. Перевязке нравилось, когда ей уделяли внимание. Загляда Светославовна права, несомненно: малышка явно становится умнее.
Осталось только проверить, сработает ли мой трюк или мы с Кусакой провалимся.
Твердомир Озимович отнёсся к проверочной с серьёзностью, которую лучше бы потратить на поиски истины, а не вот это всё. Каждому достался отдельный вопрос, да и рассадили нас так, что попросить о помощи стало невозможно.
Я глянула с тоской на доставшееся задание и вздохнула. Точно помню, что читала вчера, но о чём — в голове совсем не осталось. Вот и посмотрим, поможет ли мне моя перевязка. Вон уже покусывает ухо от скуки. Или показывает, что готова помочь.
И таки помогла.
— Магическое плетение стягивает пространство, и в нём образуются пузыри, кикиморино племя, пузыри! Эти пузыри лопаются, а в их нутре обнаруживается затребованная вещь или влияние. Однако ежели чародей — натура творческая, шитьё у него получается фигурное, пузыри — с дырами, и в те дыры нутро выходит постепенно и со свистом… Ы-ых, это не шитьё со свистом, это ты с присвистом! С каким, помилуй, свистом, ты где его слышал вообще, старый хрыч⁈
Кусака слово в слово повторяла мой вчерашний бубнёж со всеми зевками и руганью, а я записывала, еле удерживаясь, чтобы некоторые бранные словечки в ответе не оставить.
Написала! Сдала вместе с колокольчиком, обозначавшим конец занятия. Из светлицы вывалились всей гурьбой, обмениваясь рассказами о пережитом.
— А мне достался вопрос про… — Бажена вещала громко, с чувствами, но вдруг застыла, уставившись перед собой.
Мы посмотрели туда же, но никого страшного или чужого там не обнаружили. Бажена и сама отмерла. Потёрла лицо и растеряно оглянулась на смотрящих на неё подруг.
— Не помню, — призналась она вдруг. — Вот пытаюсь вспомнить, а в голове… так пусто!
— Совсем⁈ — ахнула Углеша.
— Нет… Про то, о чем вопрос был.
— Только о нем? А вот про происхождение магии, к примеру, вспоминаешь? — уточнила я.
Это Бажена помнила, даже произнесла чуть ли не скороговоркой. А вот что за задание ей досталось и что она отвечала — как отрезало.
— Не переживай, — Малаша махнула рукой. — У меня такое регулярно. Или вспомнится, или леший с ним.
В целом я не могла не согласиться с подружкой. Такую чепуху, какую вещал Твердомир Озимович, можно забывать сразу.
Глава 10.1
Тем же вечером мы с соседками сидели в диванной и пытались вызубрить всё, что нам рассказывали про чародейские заклинания. Вернее, мои подружки учили все эти жесты, слова и пояснения зубодробительные. А я делала вид, ибо сама отмучалась со всем этим в своей прошлой жизни. Поначалу мы просто сидели каждый над своим, потом вместе что-то разбирали. Почему-то вот так — кружком дружным — легче работалось, хотя раньше меня сердили люди рядом, ежели нужно всё своё внимание написанному уделить.
Задумавшись об этом, я невольно взглядом натолкнулась на Углешу, которая раз за разом пыталась сделать жест, названный дивно и страшно: «Власы ундины перед грозой». Просто «Власы ундины» у нашей скромницы получались отлично,
