— вопил домовой, носясь по комнатам с невиданной для его возраста прытью. — Там это! Там такое! Я не знаю, что делать!
Мы повыскакивали из постелей. Гриша, сонный и лохматый, чуть не споткнулся о собственную маму, которая, как выяснилось, ночевала в гостиной на расстеленной шкуре (настоящей, принесённой из Теней). Моя мама выбежала из спальни для гостей с бигуди на голове и половником в руке (привычка, видимо, въелась намертво).
— Что случилось? — крикнула я.
Фоля ткнул пальцем в окно.
На нашем участке, прямо посреди сугробов, сидело… существо. Маленькое, лохматое, с огромными глазами и смешно торчащими ушами. Оно было похоже на помесь щенка, совёнка и пухового носочка. И оно жалобно пищало, глядя на дом.
— Это… это детёныш, — ахнула моя мама.
— Подкроватный? — уточнила я, глядя на Гришу. — Не знаю, — растерянно ответил он. — Я таких не видел.
Морвения, величественная даже спросонья, подошла к окну и прищурилась.
— Это Отказник, — сказала она с неожиданной нежностью в голосе. — Их иногда оставляют у границы миров те, кто не может или не хочет растить. В Палате их отправляют в приюты. Но этот, видимо, почуял что-то здесь. Какое-то тепло.
Мою маму прорвало. Она рванула к двери, на ходу набрасывая шубу.
— Какой приют?! Он замёрзнет! А ну брысь с дороги, я его спасать буду!
Через пять минут детёныш сидел на кухне, завёрнутый в мою старую кофту, и жадно лакал тёплое молоко из блюдца. Вся наша разношёрстная компания столпилась вокруг, наблюдая за этим действом с умилением, несовместимым ни с какими монстрическими традициями.
— Как назовём? — деловито спросила моя мама, поглаживая детёныша по мохнатой голове. Тот довольно жмурился и урчал.
— Зачем называть? — удивилась Морвения. — В приюте ему дадут номер.
— Вот именно что номер! — возмутилась мама. — А здесь он будет личностью! С именем! Это вам не Палата Теней, тут подход человеческий!
Гришина мама задумалась. Потом медленно, как бы пробуя на вкус, произнесла:
— А что, если… Тихон? — Почему Тихон? — удивилась я. — Потому что тихий, — Морвения пожала плечами. — И в честь моего деда. Он тоже был тихим, но очень эффективным. Его боялись больше всех.
— Тихон, — попробовала на вкус моя мама. — Хорошее имя. Наше, деревенское. Тихон Григорьевич, стало быть.
— Почему Григорьевич? — насторожился Гриша. — А кто его нашёл? Ты первый к окну подошёл. Вот ты и будешь приёмным папой, — отрезала мама. — Нечего от ответственности отлынивать.
Гриша открыл рот, закрыл, посмотрел на детёныша, который в этот момент поднял на него свои огромные глазищи и пискнул что-то явно одобрительное, и сдался.
— Ладно… Тихон Григорьевич. Звучит как имя великого монстра.
— Или великого композитора, — хихикнула я.
— Это одно и то же, — философски заметила Морвения. — И те, и другие творят хаос в душах.
Тихон тем временем допил молоко, свернулся клубочком прямо на столе и уснул, довольно посапывая. Фоля, который сначала относился к новому жильцу с подозрением, теперь стоял рядом и охранял его сон от сквозняков. Воля уже тащил маленькое корытце «на всякий случай, вдруг он водоплавающий». Эйвен, свесившись с печи, одобрительно кивал.
— Знаешь, — тихо сказала я Грише, глядя на эту картину. — У нас теперь не просто семья. У нас детский сад.
— Детский сад монстров, — поправил он, обнимая меня. — Звучит как название для очень странного мультфильма. — Или для нашей жизни, — улыбнулась я.
Моя мама и Морвения уже обсуждали, чем кормить Тихона, где ему обустроить спальное место и какие игрушки нужны для правильного развития подкроватного ребёнка. Они спорили, но в их спорах чувствовалось что-то общее, объединяющее — желание заботиться, растить, давать тепло.
— Слушай, — прошептала я. — Кажется, наши мамы нашли общий проект.
— Это пугает, — так же шёпотом ответил Гриша. — Вчера они спелись за наливкой, сегодня у них общий внук. Завтра они захватят мир. — Ну, мир — это громко сказано, — усмехнулась я. — Но наш дом они точно захватили. И знаешь? — Что? — Я не против.
Тихон во сне пискнул и перевернулся на другой бок. В доме пахло молоком, блинами и счастьем. Две мамы склонились над новым членом семьи, забыв о разнице происхождения и мировоззрений. А мы с Гришей стояли рядом и понимали: наша жизнь только что стала ещё более нелепой, шумной и прекрасной.
В дверь постучали. Фоля пошёл открывать. На пороге стоял почтальон с огромной посылкой.
— Алисе и Григорию, — прочитал он. — Отправитель: Палата Теней, отдел кадров. Распишитесь.
Мы переглянулись.
— Это что, уведомление о пополнении семейства? — хмыкнул Гриша. — Или им Тихон уже учтён? — Сейчас узнаем, — я взяла посылку.
Внутри оказались: детское питание для монстров (огромный запас), игрушка-пищалка в виде перепуганного человека и открытка: «Поздравляем с приобретением Отказника. Официально зарегистрирован в базе Палаты как Тихон Григорьевич, находящийся под протекторатом Морвении и Тамары Петровны. Дальнейшая судьба — на вашей совести. С уважением, отдел по работе с аномальными семьями».
— Они уже всё оформили? — поразилась я.
— Моя мама, — вздохнул Гриша, — если берётся за дело, делает его основательно.
Из кухни доносился голос моей мамы: «…а на ночь будем ему сказки рассказывать! У меня есть книга про Колобка, он, кажется, съедобный, но поучительный!»
Голос Морвении: «У нас есть легенды о Великой Тени, которая…» — Не надо про Великую Тень, — перебила моя мама. — Он маленький ещё, испугается. Давай лучше про русалочек, Воля вон подскажет.
Я закрыла глаза и улыбнулась. В этом хаосе, в этом безумном смешении миров, традиций и существ было то, чего мне так не хватало всю жизнь. Дом. Семья. Любовь. И теперь ещё Тихон. Маленький, лохматый, пищащий комочек счастья, который нашёл своё тепло именно здесь, в самом сердце нашей невероятной, невозможной, абсолютно настоящей жизни.
Бабушки в деле
Тихон оказался существом прожорливым. Это выяснилось не сразу, а за неделю его пребывания в нашем доме, когда он с удивительной ловкостью умудрился стащить со стола половину пирога с капустой, приготовленного Гришей к ужину. При том, что сам Тихон был размером с небольшую подушку, а пирог — с приличное колесо от телеги.
— Он же лопнет! — всплеснула руками
