дать Малькольму еще один шанс оценить мое состояние.
Я собиралась отказаться, вежливо, но твердо. Но тут мой взгляд упал на окно, за которым виднелся замкнутый внутренний двор, и после вчерашнего ада и сегодняшней тяжести мне вдруг отчаянно захотелось просто вдохнуть свежий воздух. Не на крыше, где я была с Кайлом, а здесь, на земле.
И доказать самой себе, что я могу выйти за порог, не развалившись на части.
– Пять минут, – согласилась я, к собственному удивлению. – Только мне нужно накинуть плащ.
Глава 13.1
Лицо Малькольма озарилось победной улыбкой, которая тут же сменилась выражением заботы.
– Разумеется, Лина. Я подожду.
Я поднялась в свою комнату, накинула поверх халата теплый плащ. В зеркале я увидела бледное лицо с лихорадочным блеском в глазах. “Что ты делаешь?” – спросило во мне здравомыслие. Но было уже поздно.
Я ведь не покидаю больницу. Я просто выхожу на свежий воздух, оставаясь на больничной территории.
Мы вышли в коридор, направляясь к боковому выходу во двор. Малькольм шел рядом, поддерживая меня под локоть почтительно и твердо. Он говорил о погоде, последних политических новостях, но я чувствовала, как его внимание приковано ко мне.
Малькольм изучал меня, и это бесило.
Когда мы проходили через центральный холл, ведущий к выходу, из противоположного коридора появился Кайл.
Он шел быстрой уверенной походкой, перелистывая странички записной книжки, и выглядел погруженным в свои мысли. Подняв голову, он увидел нас.
И мир остановился.
Я увидела, как его лицо окаменело – не просто от раздражения или профессионального неодобрения, а от чего-то намного острее и глубже. Его взгляд, скользнув по мне с молниеносной оценкой, впился в Малькольма, и в серо-зеленых глазах, обычно таких холодных и уверенных, вспыхнуло чистое незамутненное отторжение.
Малькольм тоже остановился. Его улыбка не исчезла, но застыла и сделалась хищной. Он медленно, с преувеличенной вежливостью, кивнул.
– Доктор Дормер. Какая неожиданная встреча.
Кайл не ответил на приветствие. Он закрыл блокнот и сунул его в карман, его движения были резкими и скупыми.
– Мистер МакАлистер, – произнес он наконец. – Вы снова решили проверить на прочность здоровье моего пациента? Или просто не усвоили урок вчерашнего дня?
Меня бросило в жар от этой открытой враждебности. Малькольм лишь усмехнулся, насмешливо и легко.
– О, я усвоил, доктор. Усвоил, насколько хрупким может быть сокровище, которое находится в ваших руках. Я просто выражаю человеческое участие – в отличие от некоторых, кто предпочитает запирать прекрасные вещи в башнях.
Воздух между ними наэлектризовался. Они стояли друг напротив друга в пустом холле – один в безупречном городском костюме, пахнущий дорогим мылом и уверенностью, другой – в темном немного помятом сюртуке, с тенями под глазами и шрамами на руках. Казалось, минута, и начнется дуэль.
– Участие, которое едва не привело к катастрофе, – холодно парировал Кайл. – Моя задача обеспечить безопасность и спасение пациента. Даже если для этого требуется как-то его ограничить.
– Безопасность? Или же контроль? – Малькольм сделал шаг вперед, и его голос потерял светскость, став жестче и острее. – Вы знаете, Дормер, я много о вас слышал. Еще до того, как вы спрятались в этих стенах. О вашей одержимости темными уголками человеческой души. Неужели вы думали, что сможете вечно прятать тут такое сокровище, не привлекая внимания?
Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые.
Сокровище. Так Малькольм говорил обо мне! Как о вещи какой-то…
Кайл побледнел – не от страха, а от ярости, которую он с трудом сдерживал.
– Что вы хотите, МакАлистер? – спросил он тихо.
Малькольм снова улыбнулся. Улыбка сделала его голубые глаза похожими на льдинки.
– Я хочу того же, чего хочет любой здравомыслящий человек. Обеспечить мисс Рэвенкрофт будущее, настоящее будущее. А не существование в качестве вашей самой интересной диковинки. Ее отец, кстати, полностью со мной согласен.
Он бросил этот последний камень, наслаждаясь эффектом. Потом повернулся ко мне, и его лицо снова стало милым и заботливым.
– Простите, Лина, что вы стали свидетелем нашей старой вражды. Доктор Дормер и я расходимся во взглядах на многие вещи. Кажется, наша небольшая прогулка отменяется. Не хочу вас больше тревожить, – он взял мою руку и на прощание поднес к губам. Прикосновение его губ было сухим и быстрым. – Подумайте о моих словах. И о вашем будущем. До скорой, я надеюсь, встречи.
Он кивнул Кайлу – коротко и высокомерно – и вышел тем же уверенным шагом, каким вошел.
Мы остались вдвоем в холле. Меня знобило
Кайл не смотрел в мою сторону.
– И давно вы знакомы? – спросила я.
– Давно, – неохотно ответил доктор Дормер. – Мы несколько раз пересекались в Комитете по сверхъестественным явлениям. Он не просто светский лев, Лина, он агент Специального отдела при Тайном совете. Этот отдел занимается не лечением, а изъятием и утилизацией опасных артефактов и лиц с нестабильными паранормальными способностями. Его отец, сэр Генри, возглавляет этот отдел.
У меня перехватило дыхание от этих слов. То есть, Малькольм может, например, забрать меня и убить?
Господи…
– Он видит во мне артефакт? – спросила я и не узнала своего голоса.
Кайл наконец посмотрел на меня прямо, и в его взгляде была та самая боль, которую я видела в библиотеке, смешанная с желанием защитить и со страхом, что не сможет.
– Он видит в вас ресурс, очень ценный и очень опасный. Ваш отец, сам того не ведая, привел волка прямо к порогу. И этот волк теперь знает, где вы находитесь. И, что хуже всего, он знает, что вы уязвимы.
Доктор Дормер подошел ближе. Его рука непроизвольно потянулась ко мне, но он остановил ее, сжав в кулак.
– Все прогулки во дворе отменяются, – сказал он с ледяной окончательностью. – И любые другие визиты мистера МакАлистера тоже. С этого момента вы не покидаете основное здание без моего личного сопровождения. Понятно?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Страх, холодный и липкий, заползал под кожу.
Мое будущее, о котором так сладко говорил Малькольм, могло оказаться не браком и имением в Кенте, а холодной лабораторией Специального отдела, где меня будут изучать, тестировать, а потом утилизировать, если сочтут слишком нестабильной или что-то пойдет не так.
И единственным человеком, стоявшим между мной и этой перспективой, был измученный раздраженный доктор с тенями под глазами, который смотрел на
