class="empty-line"/>
Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Холодный, как всегда. Но я давно перестала замечать этот холод. Он был частью его. Частью нас.
— Пойдём, — сказал он, поднимаясь.
— Куда?
— Посмотрим.
Он вывел меня из избушки. Лес встретил нас тихим шелестом — приветствием, которое не требовало ответа. Мы прошли мимо Чёрных Камней, где когда-то я заключила первый договор, мимо болота, где Кикимора пряталась от мира, мимо омута, где Водяной сторожил свой покой. И вышли к границе.
Там, на опушке, где лес встречался с миром людей, стояла избушка. Моя избушка. Два окна смотрели в разные стороны: одно — в Навь, другое — в Явь.
— Помнишь, как ты боялась? — спросил Кощей.
— Я ничего не боялась, — возразила я.
— Ты боялась довериться. Мне. Себе. Этой вечности.
Он повернул меня к себе. Его звёздные глаза смотрели прямо в мои — чёрные, бездонные, ставшие такими же, как у него.
— А теперь?
— Теперь я знаю, что вечность — это не наказание, — сказала я. — Если есть с кем её делить.
Он наклонился и поцеловал меня. Не страстно, как когда-то давно. Спокойно, уверенно, как делают те, кто знает, что впереди бесконечность и спешить некуда.
Мы вернулись в избушку. Я села у одного окна, он — у другого. Два окна. Два мира. Мы смотрели каждый в свою сторону, но чувствовали дыхание друг друга.
— Что ты видишь? — спросил он.
— Жизнь, — ответила я. — Там, за лесом, люди живут, любят, умирают. Их боль и радость теперь не мои, но я их часть. А ты?
— Смерть, — сказал он. — Покой, который приходит ко всем. Он не страшен. Он просто... завершает.
— Мы между ними, — сказала я. — Мы — мост.
— Мы — граница, — поправил он. — Но граница, которая дышит.
Замолчали. Снова. В этой тишине было всё — прошлое, которое не отпускало, настоящее, которое мы выбрали, и будущее, которое не пугало.
За окном темнел лес. Где-то там, в деревне за рекой, Лада — внучка Алёны — готовила дары для Водяного. Где-то в глубине Нави спали души, ожидая своего часа. А здесь, на границе, сидели двое. Не люди. Не духи. Не боги. Просто — вместе.
Я взяла в руки веретено. Нить на клубке была новой — тонкой, серебристой, пахнущей надеждой. Я начала прясть, не спрашивая, чья это судьба. Неважно. Все судьбы проходят через меня. Все нити сходятся здесь.
Кощей смотрел на меня. Его рука лежала на столе, рядом с моей. Я чувствовала его взгляд — холодный, но живой. Тёплый по-своему. По-настоящему.
— Ты счастлива? — спросил он.
— Я — есть, — ответила я. — Этого достаточно.
Он кивнул, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки — той самой, которую я видела впервые у Чёрных Камней, когда он назвал меня равной.
Дверь избушки скрипнула — не жалуясь, а просто напоминая о себе. Мы не обратили внимания. Она всегда будет скрипеть. Это часть дома. Как мы — часть вечности.
За окнами темнело. Или светало? На границе не понять. Но нам было всё равно.
Мы были вместе. А значит, время могло течь как угодно.
— Знаешь, — сказала я, не отрываясь от прялки, — я рада, что не умерла тогда. В лесу. Рада, что ты нашёл меня.
— Я не искал, — ответил он. — Ты сама пришла. И выбрала остаться.
Я улыбнулась.
— Выбрала, — подтвердила я.
Он накрыл мою руку своей. Холодный, вечный, родной.
И мы замолчали. Надолго. Может быть, навсегда.
Но эта тишина не была пустой.
Она была домом.
