оцепенения лишь тогда, когда горячий кофе обжигает мне руку. Я роняю чашку на пол, пачкая всё вокруг, — но об этом я подумаю позже.
Я делаю шаг назад, когда тихий рык разрезает тишину; меня всю трясёт, а волоски на теле встают дыбом.
— Смелее, Алира Мун, — шепчу я, делая шаг в его сторону.
Рядом с ним валяется скипетр с черным древком и золотым крестом Анкх на конце. Это огромное существо — ростом где-то больше двух метров тридцати сантиметров. Гора мускулов и мощи. Сейчас он, возможно, и не похож на бога, но я-то знаю, кто он. На его теле рваные раны, не колото-резаные, что довольно странно. С каждым шагом мне словно не хватает воздуха, но… если он бог, он же не причинит мне зла, верно?
Я опускаюсь перед ним на колени и касаюсь его огромной шакальей головы. Почувствовав моё прикосновение, он открывает глаза, сияющие как жидкое золото, и рычит, обнажая клыки.
— Человек…
Мои глаза расширяются, когда он заговаривает — хриплым, громоподобным голосом, полным боли.
— Господин, я не знаю, что произошло, но вы ранены и истекаете кровью в моей гостиной, — моя рука так и замирает в воздухе. Он закрывает глаза, тяжело дыша от боли, и, кажется, теряет сознание.
Чувствуя, как меня охватывает отчаяние, я решаю, что мне нужно о нем позаботиться, но я ни за что не смогу его сдвинуть. Бегу на кухню, распахиваю все шкафчики в поисках таза, а найдя, ставлю в раковину и включаю горячую воду. Оставляю его наполняться и бегу в ванную за небольшими полотенцами, чтобы обтереть его. В спешке бросаю полотенца на диван в гостиной и иду в кабинет, где храню травы и натуральные благовония с целебными свойствами. Прихватываю еще несколько лечебных мазей, которые у меня есть — хотя они предназначены только для людей — и молю вселенную, чтобы они помогли умирающему и тяжелораненому богу. Сваливаю всё это на диван и прямиком возвращаюсь на кухню за тазом с горячей водой.
Медленно иду обратно и ставлю его рядом с ним. Бросаю целебные травы в воду, растирая их между пальцами, чтобы они пустили сок, и как только вода меняет цвет, останавливаюсь. Подумав о том, что ему должно быть удобно, я бегу наверх по лестнице за подушками и одеялами. Делаю три ходки и, наконец-то оставшись довольной результатом, снова опускаюсь перед ним на колени.
— Господин, — я прикасаюсь к его морде, замечая, что она стала еще горячее, но тут же отдергиваю руку, когда совсем рядом с домом бьет молния, и грохот сотрясает всё вокруг.
Я сглатываю, пытаясь унять дрожь во всем теле и ледяной ужас, сковавший руки
. — Господин, мне нужно обработать ваши раны. Могу я снять с вас украшения? — его глаза приоткрываются, словно он в бреду и ему тяжело держать их открытыми.
— Да, — тихо рычит он в знак согласия.
Осторожно, прибегая к его слабой помощи, я начинаю снимать тяжелые украшения, с трудом оттаскивая их в угол. Мне нужно снять с него тунику, но как только я собираюсь попросить, он снова отключается.
— Давай, Алира, просто сделай это, — приказываю я своему мозгу делать то, что необходимо.
Я начинаю освобождать его, развязывая узлы на тунике и мысленно благодаря богов за то, что на нем надето что-то вроде набедренной повязки. Его черное, мускулистое тело покрыто иероглифами, значения которых я не знаю, и сейчас они почти погасли.
Окунаю полотенце в воду с травами — теперь уже теплую — и начинаю обтирать его израненную кожу. Бережно промываю его раны; никогда не думала, что боги могут истекать кровью, но, судя по всему, они тоже уязвимы. Я теряю счет времени. Когда я наконец отмываю каждый дюйм его тела, с большим трудом поворачиваю его, чтобы сделать то же самое с другой стороны. Закончив, начинаю втирать травяные мази. Пытаюсь перевернуть его обратно, но для девушки ростом метр пятьдесят восемь и весом в шестьдесят килограммов это всё равно что сдвинуть гору.
— Господин, мне нужна ваша помощь, перевернитесь снова.
Болезненный стон вырывается в виде бормотания, но, словно в замедленной съемке, он поворачивается, помогая мне. Я заканчиваю наносить мазь на раны на его спине и замечаю нечто пугающее: письмена на его теле мерцают, словно теряя энергию.
— Неужели он умрет?
Я в панике вскакиваю и начинаю складывать в стопку все одеяла, что есть в доме, а между ними кладу два толстых шерстяных пледа, чтобы он мог лечь и ему было удобно. Когда всё готово, я раскладываю шесть подушек, подхожу к нему и прошу лечь на импровизированную постель.
— Господин, — я касаюсь его длинной морды, которая кажется еще горячее, чем раньше. — Пожалуйста, вам нужно проснуться, — я слегка трясу его, и он недовольно ворчит; письмена на его теле снова мигают, как лампочка с плохим контактом.
— Оставь меня, человечишка, — отвечает он, пытаясь отмахнуться от меня.
— Просто помогите мне и откиньтесь назад.
Его золотые глаза открываются, уставившись на меня, и он морщит морду, словно это требует от него сверхчеловеческих усилий.
— Гррррр! — наконец издает он раздраженный, фыркающий рык.
— Не тратьте энергию на ненависть ко мне. Я лишь пытаюсь помочь. Повернитесь и ложитесь на постель, которую я приготовила, — мой тон становится жестче.
Его глаза сужаются в щелочки, он буравит меня взглядом, но подчиняется: поворачивается, перетаскивает тело через скипетр и без сил падает прямо посередине импровизированного ложа. Я поправляю подушки и накрываю его самым толстым одеялом, что у меня есть. Зажигаю натуральные благовония из редких трав, которые сделала сама, расставляю их по четырем углам рядом с ним и начинаю напевать защитные песнопения — самые древние из тех, что знаю. Дым окутывает его тело, и я понимаю, что теперь его охраняют призванные мной духи-хранители.
Подхожу к камину напротив него, разжигаю огонь и бросаю туда несколько сухих листьев, которые больше нельзя хранить. Собираю мусор и уношу на кухню, задерживаясь там на пару минут. Мою пол, собираю осколки разбитой чашки и вытираю кофе, который в основном уже впитался в деревянный пол и оставит пятно, от которого не избавиться. Уставшая, я глубоко вздыхаю и замечаю, что уже давно рассвело. Свет не слишком яркий из-за бури и черного неба с тяжелыми тучами. Ему нужно отдохнуть, как и мне. Я бегу к плотным шторам, чтобы перекрыть эти жалкие остатки света, и отмечаю, что дождь всё же льет не так сильно, как раньше — и это уже радует.
Мне нужно в душ,
