— Ай, сестренка, все произошло как нельзя кстати. Лучше пусть она думает, что я занят.
— Черт, Нэш, это как я понимаю, снова твоя чушь про «я слишком занят чем-то более важным»? Потому что, если это так, то я могу с уверенностью сказать тебе, младший братик, что все это полная чушь. Ты не настолько крупная шишка, каковой себя возомнил.
— Нат…
— Я пришла сюда, чтобы повидать тебя, потому что ты игнорировал мои звонки и сообщения в течение нескольких недель, и вот я обнаруживаю, как ты отшиваешь какую-то хорошенькую молодую девушку, которая явно увлечена тобой.
Я попытался скрыть быстрый взгляд на сестру, надеясь, что она не заметит в моих глазах глупую надежду, и понимая, что выгляжу при этом ужасно жалким.
— О.… так я права? Ты хочешь, чтобы она была увлечена тобой?
Я опустился в кресло, откинувшись назад и закрыв лицо руками. Натали сидела рядом со мной на подлокотнике дивана и ждала. Я ненавидел, когда она поступала так — словно была чертовски уверена, что я вывалю на нее все свои проблемы и буду ждать, пока она все разрулит. Мне не хотелось выслушивать ее нотации в свой адрес. Хватило встречи с Роаном. Поэтому я попытался перевести ее внимание.
— Что это за фигня насчет «младшего братика»? С какого это хрена я младший брат? Я появился первым.
— Ну да, ну да, на целых четыре минуты раньше меня. Не считается.
Натали покачала головой, игнорируя мои претензии, и посмотрела на меня так, словно я провинился.
— Ты собираешься рассказать мне, что с тобой происходит?
— Ты здесь не только ради меня. Я уверен в этом.
Я никогда не выигрывал, когда мы играли в гляделки, но сейчас я очень старался выдержать взгляд своей двойняшки, пока она, все же, не закатила глаза.
— Мне нужно встретиться с новым дизайнером.
— Хм…
— Но я хотела проведать и тебя тоже.
Она шлепнула меня по руке, когда я покачал головой.
— Хватит переводить разговор на другую тему. Ты расскажешь мне, что у тебя с той девушкой?
— Нет.
Она прекрасно знала, что я ей отвечу. Все не так уж сильно изменилось с тех пор, когда я видел ее в последний раз. Моя двойняшка готовилась к новой работе в комедийном сериале на крупном телеканале, занимаясь дизайном декораций. Судя по лейблам, которые она носила, и украшениям, которые были на ней, у меня сложилось впечатление, что дела идут неплохо.
— Новая сумочка? — спросил я, кивнув на сумку Prada в ее руке.
Она снова шлепнула меня по руке и опустилась на диван, когда я рассмеялся.
— Выкладывай.
И я сдался. Выложил ей все. Об Уиллоу, моей ауре и о снах, которые были невероятно реалистичными. Я рассказал сестре все, как делал это всегда. Мы делились друг с другом худшими эпизодами своих жизней и ни разу не посмотрели друг на друга свысока. Чудо-близнецы и все такое и это было не просто фантазией DC51. Нат была моей сестрой со всеми вытекающими. Мои переживания были ее переживаниями, и в данный момент все они были связаны с Уиллоу.
— Она тебе нравится.
Я замотал головой, и Нат рассмеялась, напомнив мне самодовольного засранца Роана.
— Это так. Она тебе очень нравится.
— Неважно, — сказал я, проходя в спальню, чтобы взять подушку и одеяло, пока моя сестра сидела на кофейном столике.
— У меня нет времени ни на кого.
Я снял рубашку и плюхнулся на диван, наблюдая за Нат, пока она оценивающе смотрела на меня.
— Что?
— Мы можем отложить это на завтра, а пока что мне нужно сказать тебе кое-что.
У нее было такое обеспокоенное выражение лица, которое всегда предвещало дурные известия. У Нат было такое же выражение, когда она сообщила мне, что наш отец связался с ней, когда освободился из тюрьмы, и когда она забеременела и не намеревалась оставлять ребенка. За этим взглядом всегда следовали плохие новости.
— Проклятье, Нат… в чем дело, черт возьми?
Она поерзала на столе, постукивая указательными пальцами друг о друга — была у нее такая раздражающая привычка.
— Просто выслушай меня, хорошо?
Я уселся, спустив ноги на пол и держа подушку на коленях.
— Ты снова беременна?
— Что? О Боже, Нэш, ты серьезно?
Она показала мне средний палец, нахмурившись при этом.
— Твой племянник — единственный ребенок, который у меня когда-либо будет. Ты прекрасно это знаешь, а он, между прочим, счастлив, живя со своими родителями в Новом Орлеане, понял? Отдай мне должное за то, что я извлекаю уроки из своих прошлых ошибок.
— Ладно, виноват.
Я отбросил подушку в сторону и выжидательно посмотрел на нее. Когда она лишь посмотрела на меня в ответ, я сложил на груди руки и прочистил горло:
— Просто скажи уже и…
— Я провожу время с.… папой. Уже около года.
Что-то заскребло в груди, стало больно, и я почувствовал жжение. Попытавшись упокоиться, сделал глубокий вдох. Натали наблюдала за мной, не сводя настороженных, обеспокоенных глаз.
Она общалась с человеком, ответственным за смерть нашей матери. С ублюдком, который отнял у нас все.
— Что это черт возьми значит?
Мы сидели несколько секунд, смотря друг на друга, выжидая, пока угроза ссоры клубилась вокруг нас как туман, подавляя каждую здравую мысль и всякую радость, которые могли бы вынудить меня признать то, что я сильно скучал по ней. Это был переломный момент, и я не мог просто спокойно принять сообщенную мне информацию.
— Прежде чем ты начнешь заводиться и кричать на меня, я хочу сказать, что он прошел курс лечения, будучи в заключении. Он не употребляет уже тринадцать лет, Нэш, и получил аттестат зрелости, пока находился в тюрьме, а сейчас трудится над получением степени бакалавра в общественном колледже в Сан-Франциско.
Нат перестала постукивать пальцами и, вместо этого, слегка дергала коленом, суетясь, сама не осознавая, что делает это, нервно наблюдая за мной, пока я позволял ее словам проникнуть в свое сознание.
Наконец, когда она перестала дергать коленом, я откинулся назад, положив руку на затылок, потому что это казалось единственным способом заземлиться.
— И? — выплюнул я.
— Что и?
Я склонил голову, уставившись на сестру, пока она не поднялась, сняла туфли и поставила их рядом с сумочкой у барной стойки.
— Ты собираешься поливать его дерьмом за то, что он пытается стать лучше, или меня за то, что я хочу поддерживать с ним отношения?
— Да, черт побери.
— Господи, Нэш, он был болен. Зависимость — это болезнь, как рак или диабет.
— Когда ты заболеваешь раком, в опасности только твоя жизнь.
— Нэш…
— Он убил ее, Нат.
— Да. И он раскаивается в этом. Правда. Но ничто из того, что он может сделать сейчас, не вернет ее. Мы должны смириться с этим.
Я покачал головой, готовый орать и вопить, пока она не образумится, но я знал, что это не поможет. Натали была твердолобой. Если она цеплялась за что-то или за кого-то, то застревала намертво. Даже, как я догадывался, если этим кем-то был человек, лишивший нас обоих матери.
— Нельзя просто взять и забыть…
— Нельзя, но, дорогой, ты должен научиться прощать.
Голос Нат был твердым, но она не кричала. Это был спокойный тон, который она довела до совершенства, когда мы были еще детьми, а вспыльчивость и нервозность стали исключительно моей прерогативой. Это была ее манера воспитывать меня, и ее строгий, уверенный тон не раз останавливал меня на полпути к бездне. Но сейчас это был не я, поддавшийся влиянию сверстников, которые подбивали меня красть пиво из холодильника в магазине. Дело было в мужчине, которого я ненавидел, и который пытался вернуться в жизнь моей сестры.
Вот и сейчас, Нат использовала этот тон, и одно лишь его звучание заставило меня подавить свой гнев. Она наклонилась вперед и взяла меня за руку.
— Ты слишком сильно зациклился на том, что случилось с нами. И позволяешь этому управлять своей жизнью.
— Это не так.
Я отдернул руку и прислонился к дивану, сложив руки на груди.
