удобно – два мягких кресла, столик, даже вода и высокие охлажденные стаканы. И стены, как определил Мурасаки, не только со звукоизоляцией, но и с антивандальным покрытием. Видимо, на случай, если переговоры перейдут в стадию убийственных аргументов.
– Итак, – начал Мурасаки, – начнем сначала. Зачем ты здесь?
– Работать с тобой. Что непонятного? Помогать тебе.
– И как ты собираешься помогать мне?
Марина пожала плечами.
– Мы больше не в Академии и можем поговорить об оценках, – мягко сказал Мурасаки. – Какая у тебя специализация? По каким предметам у тебя был высший бал?
Марина поморщилась.
– Мурасаки, при чем здесь это? Оценки, баллы, специализация… Мы все знаем, что лучшим студентом был ты.
– Хорошо, тогда в чем будет заключаться твоя помощь? Рассказывать Констанции о том, что я делаю? О чем я думаю? Что решаю?
– Заставлять тебя делать хоть что-то, – ответила Марина после паузы. – Кошмариция считает, что ты не работаешь, а предаешься мечтам. Болтаешь с этой своей… Сигмой, – Марина поморщилась от ее имени, как будто оно было горьким на вкус. – Занимаешься не тем, чем должен. Но никто больше не смог с ней связаться. Мы пытались. И я, и Констанция, и ее второй куратор, Эвелина, и даже Айн.
– Кто такой Айн?
– Тот мальчик, с которым она вроде бы дружила в первом филиале. Или у них был роман. Я так и не поняла.
Мурасаки улыбнулся. Попытка Марины уколоть его выглядела смешно. У Сигмы не было никаких романов в первом филиале. Это было бы невозможно.
– Если бы у них был роман, – сказал Мурасаки все с той же улыбкой, – он бы до нее достучался. Так что давай оставим сцены ревности в прошлом и перейдем к следующему вопросу.
Марина с готовностью кивнула.
– А что, если ты будешь заниматься своими делами, а я своими? – предложил Мурасаки. – Здесь, кстати, есть отели и получше. И даже виллы у океана, где тебе будет комфортнее, чем в этом отеле. И ты наверняка найдешь, чем заняться, чтобы не скучать.
– Ты что… – искренне удивилась Марина, – предлагаешь мне только делать вид, что я тебе помогаю, и все?
Мурасаки кивнул.
– Нет! – отрезала Марина. – Даже не думай! Я хочу знать твой план, а если его нет, то разработать вместе с тобой. Я не буду сидеть в стороне, пока ты занимаешься, как ты говоришь, своими делами. Потому что это не твои дела. Это дела всего мира! А я не хочу умирать. Так же, как не хочет никто из кураторов. Умирать вместе с миром – тем более. Я хочу жить.
Она взглянула на него, и Мурасаки увидел в ней, наконец, то, что делало их всех не людьми.
– Хорошо, – просто сказал Мурасаки. – Значит, будем работать. Но тебе не понравится первый пункт моего плана.
– Пока мне не нравится только то, что я о нем ничего не знаю.
– Я говорил вчера о нем.
Мурасаки налил себе воды и не торопясь выпил. Он ждал, что Марина вспомнит, но она явно не собиралась ничего говорить. Мурасаки отставил стакан.
– Мне нужны Чоки и Раст. Сначала их надо просто найти, а потом уговорить поучаствовать в одном… мероприятии.
– А в чем сложность?
– В том, что после того, как они уже однажды поучаствовали в нем, у них были крупные неприятности.
– Насколько крупные?
– Мы перестали дружить.
Марина нахмурилась.
– Помню-помню, вы вроде сначала везде были вместе, так что мы с девочками решили, будто ты у них третий в паре. Или не в паре. В общем, что вы там все друг друга утешаете… А потом вы разошлись, и мы решили, что вы не сошлись характерами.
– Неужели вам было нечего больше обсуждать? – спросил Мурасаки. – Столько лет прошло, столько всего произошло, а ты помнишь студенческие сплетни?
Марина в упор смотрела на Мурасаки.
– Я помню все, что касается тебя.
Мурасаки закатил глаза.
– Марина, забудь.
– О чем?
– О том, что у нас могут быть какие-то отношения, кроме деловых. Я не уверен даже, что у нас могут быть деловые отношения, если ты будешь намекать на какие-то чувства и все такое.
Марина вздохнула и отвела глаза. Мурасаки молчал. Он мог бы сейчас встать и уйти, и наверное, так и надо было сделать. Да, Марина хотела жить. А еще она хотела с ним пофлиртовать и может быть, получить от него в ответ что-нибудь большее, чем улыбку в ответ. Высшим не чужды человеческие удовольствия. Особенно с привкусом реванша. Но он не уходил. Пусть она выберет сама.
– Ладно, – наконец, вздохнула Марина. – Я поняла твои условия. Чисто деловые отношения.
– Никаких намеков, – добавил Мурасаки. – Никаких воспоминаний о прекрасных студенческих временах.
– Как скажешь, – кивнула Марина. – Хотя воспоминания могут быть полезными.
– Ладно, полезные воспоминания разрешены, – согласился Мурасаки.
– Тогда к делу, – сказала Марина. – Как Чоки и Раст нам помогут?
Мурасаки поморщился, но ничего не сказал. Он помнил Марину другой. Более независимой, более умной. Более своевольной. Хотя он помнил Марину в то время, когда Констанция Мауриция не держала ее на ментальном поводке. Может быть, в таком случае хорошо, что Сигма не выпустилась из Академии?
– Ты знаешь о печатях и могильнике? – спросил Мурасаки.
– Да, – сказала Марина.
– Ты их видела?
– Нет и нет. Ни печатей, ни мир могильника.
– Значит, – сказал Мурасаки, – придется тебе их показать. Не могильник. Печати. Печать.
– Когда?
– Да хоть сейчас. Ты готова?
Марина кивнула.
– Тогда… – Мурасаки подумал было о портале, но передумал. Эффектно, но не эффективно. Он все время забывал, что это один мир – мир Сигмы и мир Академии, – тогда нам нужны билеты.
– И куда мы летим?
– В Академию.
– Хочешь поговорить с Констанцией? – изумилась Марина.
– С чего ты взяла? – в
