на край кровати, так что платье лежит между нами. Она пытается заправить за ухо выбившуюся прядь волос, хотя все локоны на месте, и я осознаю, что она нервничает.
– Я не знаю, помнишь ли ты, что произошло, когда погибли твои родители, но одно время ты жила с капитаном и мной.
Я медленно киваю.
– Да, я помню.
– Ты была безутешна. День и ночь я держала тебя в объятиях, пока ты плакала, тщетно пытаясь хоть как-то тебя успокоить. Так продолжалось… пока Кей не воспылал к тебе симпатией. – Ее губы трогает мягкая улыбка. – Мы старались не подпускать вас друг к другу, не желая перегружать твои чувства. В том возрасте Кей был немного непослушным, и однажды ему все-таки удалось ускользнуть от отца и прибежать к нам, когда я пыталась убаюкать тебя. Он увидел тебя и каким-то образом понял, что надо вести себя мягко – он подошел поближе, вы посмотрели друг другу в глаза, и в это мгновение ты перестала плакать впервые за несколько недель. – В ее глазах появляются слезы. – С тех пор вы были неразлучны.
Я с трудом сглатываю комок.
Она проводит пальцем под глазами.
– Сегодня я буду рыдать без остановки, да?
Я накрываю ее руку своей.
– Спасибо вам. – Я точно не знаю, за что именно ее благодарю, но сейчас это кажется мне уместным.
Она сжимает мою ладонь своими.
– Тебе нужно подготовиться к церемонии.
Я встаю, чтобы проводить ее до двери, когда в голову приходит идея.
– Прежде, чем вы уйдете, – говорю я, отворив дверь, – могу я попросить вас об одолжении?
Она застигнута врасплох, но все равно улыбается.
– Разумеется.
– Мне очень неловко, но после церемонии принято что-то дарить своей Паре… Я… Я еще не получала официальное жалованье как гвардеец…
– Ни слова больше, – перебивает она. И, запустив руку в кошель на бедре, кладет на стол горсть монет. Я стараюсь не пялиться на огромное количество золотых и серебряных монет в мешке, после чего она подмигивает и уходит.
Пока я закрываю за ней дверь и запираю ее на щеколду, в комнату с крыши возвращается Экер. Он пристально смотрит на платье, лежащее на кровати, затем его взгляд быстро перемещается на меня. Это действительно красивое платье, самое красивое, которое у меня когда-либо было. Пожалуй, мне стоило бы поблагодарить за это Фейлин.
Я швыряю его на пол.
– Мы дождемся начала Церемонии Сопряжения и улизнем в одной из рыбацких лодок. Это единственное время, когда причалы не будут охранять.
Экер улыбается, а затем с его губ слетает непристойность:
– Жаль. Я с нетерпением ждал возможности тебя связать.
Глава 15
Я жду, сколько могу, но птица так и не прилетает. С тех пор как у меня поселился Экер, она не появлялась. Но я все равно оставляю для нее миску сушеного сыра и орехов. Этого хватит только на один прием пищи, но это все, что я могу предложить на прощанье. Я забираюсь в свою комнату через окно в последний раз.
Экер заканчивает наполнять бурдюк водой и пристально смотрит на меня, засунув его в вещмешок.
Ветер доносит до нас музыку, возвещающую начало церемонии.
– Сейчас? – спрашивает Экер. Я киваю. Но сначала…
Я достаю самый старый альбом из стопки возле кровати и открываю его на странице, которую заранее заложила. Этот альбом я получила в одиннадцать лет, и именно тогда я начала вести дневник. Я кладу его на кровать.
Затем я открываю следующий альбом, который писала, когда мне было двенадцать лет. А затем тот, что в тринадцать.
Я повторяю это до тех пор, пока вся кровать не заполняется набросками с одним и тем же изображением, последний из которых я сделала сегодня. Пологие, поросшие травой холмы, тянущиеся насколько хватает глаз. Те самые холмы и травы по пояс, которые снились мне всю жизнь, – вот ответ на вопрос, почему я ухожу и куда направляюсь.
Домой.
Я скорее чувствую, чем слышу, как Экер резко втягивает воздух.
Окинув взглядом комнату, в которой я находила утешение большую часть жизни, я открываю дверь. Переходы пусты, но снизу доносятся гул голосов и музыка. Наступили сумерки, и вдоль дороги горят фонари. Сильный ветер развевает пряди волос, выбившиеся из моей косы.
– Держись позади, – приказываю я.
Не то чтобы это поможет скрыть рост Экера. Он совершенно не похож на элэха – темные волосы вместо светлых, карие глаза вместо серых. Одежда кента, которую он выстирал и высушил, чтобы она выглядела более или менее чистой, тоже не помогает делу.
Мы успеваем сделать всего два шага мимо двери Гренадин, когда ее скрипучий старческий голос заставляет нас замереть.
– Куда это вы крадетесь? – Она стоит, прислонившись к открытой двери, и на ее морщинистых губах играет всезнающая и довольная улыбка.
Я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимый вид и уйти от ее вопроса.
– Почему вы не пошли на Церемонию Сопряжения?
– Эх! – Она машет рукой. – В этом году хорошей еды не будет, так какой смысл идти? – Ее взгляд упирается в Экера, затем опять перемещается на меня. – Он очень красив. Теперь понятно, почему ты сбегаешь от жениха.
Опасаясь сказать что-то, что могло бы ее разозлить, я не поправляю ее, прикусив язык. Вместо этого я сую руку в карман, достаю одну монету, затем, подумав, еще две и протягиваю их ей.
Ее улыбка становится еще шире, обнажив потемневшие зубы.
– Ты всегда знала, как достучаться до моего сердца. – Она берет три золотые монеты и подмигивает мне. – Жду не дождусь возможности наконец-то как следует выспаться, не слыша ваших безостановочных препирательств. – С этими словами она захлопывает дверь.
Экер приподнимает бровь, глядя на меня.
– Я же говорил тебе орать на меня потише.
Мы доходим до ближайшего пересечения мостов, я первой повисаю на краю и спрыгиваю на нижний ярус. Экер следует за мной. Мы перебираемся на следующий ярус и видим группу бегущих людей, опаздывающих на церемонию. Мы ложимся на доски лицом вниз, чтобы они не заметили нас.
Когда мы добираемся до третьего яруса, вечеринка уже в полном разгаре. Времени у нас совсем мало.
– Отсюда нам надо спрыгнуть в воду.
Он смотрит на неспокойный океан внизу, вероятно вспоминая, как мы плыли по волнам сквозь шторм во время его побега.
– Мы заберемся на нижнюю часть Главного моста и проберемся под ним, пока не окажемся возле рыбацкого причала. – Я делаю ему знак передать мне вещмешок и закрепляю его на
