Груню утешать, но та вдруг сорвалась с места да вылетела на улицу. Я — за ней. Да только пока телогрейку хватала, пока лужу огибала, её уж и след простыл.
Зато за порогом наткнулась на Ветрова с Тихоходовым, и по виду жаркая у них была беседа. Стоило мне показаться, руки растопыренные так в воздухе и застыли. Это о чём же они тут секретничали, интересно, пока все со столов убирали?
Глава 12.3
В тот день наконец пришло время для вечорни, ради которой я так потратилась. Сразу после уроков Малаша потащила меня в общежитие наводить красоту — уж не знаю, на что она намекала, сама-то едва-едва губы подрозовила да платье надела не школьное, а обычное. На её мягкой фигуре даже картофельный мешок смотрелся бы аппетитно, да и лицо у неё — чистое, ясное, на улыбку скорое.
Я заглянула в зеркало и постаралась подсластить свою кислую мордаху. Мысль о вечорне не стала более привлекательной за то время, что я вовсе о ней позабыла. Но я взяла себя за шиворот стальной хваткой и спуску не давала. Надо, Веля, надо. Мужа надо найти. А если никуда не ходить и ни с кем не встречаться, то откуда ему взяться? Я нынче молодая и пока что стройная, а не тощая, да ещё чародейка будущая, словом, завидная невеста. Поэтому бусы надела, косу переплела и румяна не забыла, а то бледная, как варёная треска.
Из наших, кроме меня, Малаша потащила с собой Углешу, хотя та и стеснялась ужасно. А вот Груня заявила, что женихов будет выбирать по выгоде, ибо за каким лешим ей нужен муж без завода артефакторного за душой?
— Не для красоты же он мне, — развела она руками. — От мужика толк должен быть в семье!
Вот ведь и не поспоришь… Хотя я сама даже не представляла, что мне от будущего мужа надобно. Жила как-то столько лет одна и вроде потребности не испытывала… Починить что — так всё одно наймёшь, не будет же видный барин сам ковыряться. Защитить меня — так я и сама справлялась, а когда не справилась, там и муж бы не помог. Да и мужья такие попадаются, что как бы от них самих защищаться не пришлось. Вот разве чтобы детушек заиметь по чести, но так не на первом же году в Школе!
— Малаш, а Малаш, а вот тебе какой толк от мужа потребен? — решила я перевалить вопрос сложный с больной головы на здоровую.
— Ну как какой? — прыснула она. — Чтоб пряники дарил и под руку водил и смотрел так — ух-х! До мурашек!
Я поёжилась. Мурашки-то не от радости по коже бегают, особенно когда на мужика глянешь. Скажем, с топором окровавленным да в тёмной подворотне…
— Углеш, а тебе?
Тихоня наша замялась.
— Так это, от батюшки с матушкой бы укрыться… Авось издалече кто меня возьмёт да и увезёт. А батюшка прижимистый, ни в жисть на дорогу не раскошелится.
Ну то в её случае и правда к лучшему, а я же со своими ещё помириться чаяла. Вот хорошо бы избранник мой им по нраву пришёлся, авось успокоились бы на мой счёт да признали, что и я правильный выбор делать умею…
Вечорню собирал чародей Авсей Голенищев, что у нас в Школе третий год уж учится, благо дом у его семьи тут же в городе, от главной улицы всего ничего пройти. Дом как дом, не низок, не высок, при нём хозяйство небольшое и баня. Вот в баню-то все и набились, потому как не станут же почтенные горожане молодёжь на вечорню в свой дом пускать.
Я как-то и позабыла, что так люди делают. В прошлой-то жизни я о вечорнях только в пересказах слышала, а потом уж меня приглашали в дома знатные и беседы вели по гостиным да кабинетам мудрёным, а тут, понимаете — баня! Маленькая да натопленная по-чёрному, с дымком. Не как для мытья, конечно, а просто от холода, всё ж середина осени уже. Но вышло именно так, как я боялась: набились мы в неё, как селёдки в бочку, надышали. Уж сзади по шее пот покатился из-под косы, да и у парней, гляжу, лбы блестят, а над верхней губой капли собираются.
— Велька, не спи! — пихнула меня в бок Малаша и глазами куда-то в угол показала. А там надо же! Ждан с Любомыслом сидят, солнышки наши. Один чёрными глазами так и зыркает, словно прямо сквозь сарафан всё видит, а другой развалился, голову запрокинул и из-под прикрытых век на нас посматривает, будто дела ему нет. А кабы не было дела, не пришёл бы, так ведь?
Авсей, заводила наш, тоже приятелей притащил: однокашника своего да двух городских ребят, вовсе не чародеев, а из служилого дворянства. Девицы же, кроме нас, ещё три пришли: две постарше из Школы, а третья — наша староста Милада, у которой мы все расписание уточняем.
И вот сижу я, вид томный делаю, а у самой уж спина мокрая, да и от парней не таволгой пахнет, а тут ещё Авсей из дома горячие кулебяки принёс. С рыбой! Румяные такие, бока масляные, а возмёшь кусок в руки — начинка с боков сыплется, и всё на юбку нарядную, да и руки потом в масле… И дух, дух рыбный колом стоит.
— А окошко-то открыть нельзя ли? — не выдержала я, приметив у Ждана над головой ставенку малую.
Он задрал голову, но открывать не стал.
— А мне нравится, когда девицы от жара распалённые, — заявил. — Румяные да горячие, чтоб полыхали!
Малаша захихикала, а я вот как-то не оценила.
— Ну что же, — Авсей хлопнул в ладоши. — Перво-наперво нам бы познакомиться всем, а то лица новые… Вот, Ждан, раз уж ты начал, так рассказывай.
Тот приосанился и как пошёл расписывать:
— Девицы мне нравятся дебелые, да не слишком, да чтобы кожа белая была без отметин, такая, знаете, сахарная, чтоб сосудики просвечивали! А косы золотые либо уж чёрные, что вороново крыло, а глаза при том светлые…
Я соскучилась на первых же словах, еле дожила до окончания. Вот только после слово Любомыслу передали, и если Ждан говорил о девицах, то Любомысл всё больше о себе… И в этом-то он хорош, и в том удалец, и в деревне-то у него всякая красавица только о нём и мечтает, и даже княжеская дочка ему, мол, намёки делала. Справа от меня Углеша ахала,
