приветствием, волосы у меня убраны, на руках резиновые перчатки, а я вытираю плинтусы, пока Твикси жмется у меня как робкая тень.
Она даже не бежит к нему, когда мы слышим, как он заходит.
— Инесса? Твикси? — он заглядывает в дверной проем с нахмуренным лбом, который лишь углубляется, когда он замечает меня на коленях. — Что ты делаешь? Тебе не нужно этого делать.
Я смотрю на него, проводя тыльной стороной ладони по лбу.
— Что-то не так. Ты тоже это чувствуешь?
Эрик бросает свою сумку и проходит дальше в комнату.
— Нет. Что такое? С тобой все в порядке?
Он опускается на колени рядом со мной, так что я останавливаюсь и дарю ему, надеюсь, обнадеживающую улыбку.
— Ох, я, наверное, просто дурочка. Просто чувство, которое не покидает меня весь день с тех пор, как я вернулась домой. Твикси странно себя вела, когда мы вошли, и мне все время мерещилось… — я обрываю себя, качая головой. Теперь, когда я говорю вслух, это звучит нелепо. Кто бы вломился в наш дом и ничего не тронул?
Если бы за этим стоял мой брат, он бы наверняка оставил угрозу.
После этого Эрик настаивает на том, чтобы перевернуть квартиру вверх дном, обыскать каждый шкафчик и проделать все то, что я уже делала раньше. Кроме слегка странного запаха, мы ничего не находим.
Честно говоря, к тому моменту я почти уверена, что этот запах мне мерещится.
Все равно приятно забраться в постель после ужина и ощутить, как меня обволакивает огромное теплое присутствие Эрика. Он прижимает меня к себе, целует в заднюю часть шеи, и я пытаюсь расслабиться.
Всего лишь необоснованное чувство тревоги. Вероятно, это просто мой разум ищет, за что бы зацепиться.
Потому что, честно говоря, трудно поверить, что мне может так повезти. Жизнь, которая у меня теперь есть. Мой прекрасный монстр, мой простой дом. Моя новая семья. Каким-то образом я окружена хорошими, добрыми людьми, и тем, что действительно важно.
Всем тем, чего не хватало в моей жизни раньше.
Конечно, мой мозг ищет проблему. Я так привыкла постоянно быть начеку, что буквально не знаю, что с собой делать теперь, когда мне не нужно высматривать опасность за каждым поворотом.
Я закрываю глаза и расслабляюсь в объятиях Эрика. Твикси запрыгивает на кровать и совершает свою серию замысловатых кругов, пока наконец не устраивается, поджав голову к хвосту.
Все хорошо.
Мне не о чем беспокоиться.

Я просыпаюсь от оглушительного рева сирены и бешеного лая Твикси.
Глаза щиплет.
Я кашляю.
Когда я включаю свет, мне требуется мгновение, чтобы осознать, почему я все еще ничего не вижу.
Густой дым окутывает комнату, заставляя горло сжиматься, а грудь — болеть.
Я скатываюсь на пол с глухим стуком. К счастью, воздух внизу немного чище. Я ползу к стороне кровати Эрика и трясу его.
— Эрик! Проснись! Нам нужно выбираться.
Он просыпается с кашлем и садится, а я быстро стаскиваю его на пол.
— Что случилось?
Я не знаю точно, но одну вещь знаю наверняка.
— Пожар.
— Где Твикси?
Я оглядываюсь. Слышу ее лай откуда-то с другой стороны кровати.
Я указываю направление.
Эрик проползает вокруг, чтобы схватить ее, и возвращается с недовольным пассажиром, зажатым под мышкой. Она извивается и вырывается, пытаясь освободиться, но он крепко держит ее сильной рукой.
— Нам нужно выбираться.
Я понимаю, что стою на четвереньках и смотрю на него, а сирена датчика дыма отдается эхом в моей голове. Кажется, я не могу заставить ни одну свою конечность двигаться.
— Инесса?
Дым щиплет глаза, я моргаю, но не могу сдержать слез, струящихся по щекам.
— Инесса!
Я не знаю, что происходит дальше. Мой мозг, кажется, замирает вместе с телом.
Затем меня поднимают сильные зеленые руки. Эрик прижимает что-то к моему лицу. Что-то мягкое, ткань, которая пахнет успокаивающе. Пахнет им.
Только когда мы вырываемся на лестничную клетку, я понимаю, что это его рубашка. И лишь когда он опускает меня на траву снаружи, до меня доходит, что он, должно быть, выпустил Твикси, чтобы подхватить меня.
Я в панике оглядываюсь и обнаруживаю ее стоящей у моих ног.
Эрик наклоняется вперед, упираясь руками в колени, тяжело дыша. Он что, вернулся за ней? Боже, он идеален!
Визжит сирена, и мигающий свет озаряет темноту.
Кожа Эрика выглядит серой в тусклом свете уличных фонарей. Я пытаюсь спросить, в порядке ли он, но все, что вырывается наружу, — это кашель. Мое горло спазмировано и болит.
Пожарная машина подъезжает к тротуару, и еще больше людей высыпает из многоквартирного дома, присоединяясь к нам на траве. Густой черный дым вырывается из окон верхнего этажа. Пожарные быстро берут ситуацию под контроль, спешат от машины, разматывая огромный шланг.
Другие сирены отвлекают мое внимание, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как позади пожарной машины останавливается автомобиль поменьше с синими полосами по борту. Двое полицейских выходят из машины и направляются к группе. Затылок покалывает от беспокойства. Зачем здесь полиция? Это ведь просто несчастный случай.
Они движутся среди людей и монстров, столпившихся на траве, разговаривают и делают пометки. Нам ничего не остается, кроме как ждать, поэтому мы с Эриком садимся на траву, а Твикси заползает ко мне на колени. Она перестала лаять, но с подозрением разглядывает всех.
Когда полицейские приближаются к нам, она издает низкое рычание.
— Вы проживаете в квартире номер двенадцать?
Эрик кивает. Он был так молчалив с момента, как все произошло. Я придвигаюсь чуть ближе, просто чтобы почувствовать его тепло в прохладном утреннем воздухе.
— Вам потребуется проехать с нами в участок, чтобы ответить на несколько вопросов относительно пожара. Похоже, он начался в вашей квартире, и мы хотели бы докопаться до истины, как это произошло.
Мы уже направляемся к полицейской машине, когда пожарный выбегает из здания и отводит одного из офицеров в сторону, чтобы что-то прошептать.
Полицейский — высокая женщина с длинными темными волосами, собранными в тугой пучок на затылке.
— План изменился, — говорит она нам. — Нам нужно поговорить с каждым из вас по отдельности.
26

Эрик
В тот момент, когда нас разделили, я понял, что это не к добру. Прибывает вторая полицейская машина, и нас с Инессой везут в участок в разных автомобилях. Последнее, что я вижу, — ее бледное лицо, когда ее садят в машину, черты напряжены в твердом выражении.
На заднем сиденье тесно. Я устал
