не использовать, оно останется только раной.
Эти слова попали чересчур точно.
Сяо-Лань почувствовала: ещё немного — и начнёт говорить не про комнату. Про отца, записку и страх узнать, что даже ненависть могла быть построена на неполной фразе.
Не здесь. Не с ним. Особенно не с ним.
— Мне нужно идти.
— Лента не позволит.
— Посмотрим.
Она шагнула к павильону «Сад самостоятельных решений». Над входом висела табличка: «Для тех, кто хочет подумать без пары. Временное разъединение допускается под личную ответственность».
Лента натянулась. Вэй не двигался.
— Одной опасно.
— Вдвоём тоже.
Он сделал шаг следом. Она остановила его взглядом.
— Если я сейчас останусь рядом только потому, что лента велит, я возненавижу эту связь. И, возможно, вас заодно.
Вэй замер.
Из сада вышел маленький дух в зелёной шапочке.
— Временное разъединение пары? Стоимость — одно честное раздражение.
— У меня много.
Дух коснулся ленты. Та нехотя растянулась, стала тонкой, почти прозрачной.
— Три часа, — сказал Вэй.
В его голосе не было приказа. Только страх, который он постарался сделать полезным.
— Два.
— Два.
— Не идите за мной.
— Не буду.
— И не расследуйте меня издалека.
— Формулировка сложна для исполнения.
Она почти улыбнулась, но фальшивая первая встреча снова встала перед глазами.
— До встречи, стажёр.
Она вошла в павильон. Лента потянулась за ней тонкой красной нитью, но уже не звенела.
Через несколько шагов Сяо-Лань обернулась. Вэй стоял на улице арендованных судеб один среди пар, фонарей и чужих сценариев. Без служебной печати, с серебряным футляром у сердца, с ладонью, отмеченной знаком Свата. Такой правильный и такой потерянный, что на мгновение ей захотелось вернуться.
Она не вернулась.
Если чувство настоящее, оно должно выдержать хотя бы два часа свободы.
А если нет — лучше узнать это сейчас, пока Фестиваль не успел продать им ещё одно красивое прошлое.
Глава 18
Павильон идеальных супругов
Павильон самостоятельных решений оказался обманом с хорошим вкусом. Снаружи он выглядел скромно: зелёная калитка, табличка «Подумайте без пары», два фонаря и ни одной свахи. После лент, аукционов, пельменей-пророков и тёщ напрокат это почти внушало доверие, а в Юйлане доверие обычно уже считало твоё приданое.
Внутри был тихий сад под крышей: каменные дорожки, карликовые сосны, пруд с бумажными лотосами. В глубине стояли три двери: «Прошлое, которого можно было избежать», «Будущее, которое можно улучшить», «Супруг, которого вы заслуживаете».
— Нет, — сказала Сяо-Лань.
Цикада №108 высунулся из булавки.
— Предлагаю дверь «Выход, которого здесь нет».
— Очень остроумно.
Дух в зелёной шапочке возник у куста.
— Павильон показывает только возможности. Можно принять, отвергнуть, обсмеять или подать жалобу.
— Жалоба куда?
— В ящик у выхода.
— А выход где?
— После выбора.
Дверь «Супруг, которого вы заслуживаете» открылась сама.
Сяо-Лань могла уйти. Наверное. Если бы красная нить не тянулась к Вэю за пределы павильона. Если бы она не видела фальшивую первую встречу. Если бы мысль «а вдруг настоящее чувство тоже сконструировано?» не сидела под рёбрами.
Она вошла.
За дверью было Нефритовое бюро.
Но неправильное.
Чересчур чистое.
Шкаф стоял ровно и не скрипел. Папки лежали по цветам. На столе не было пятен, крошек, чужих слёз и записки «не верить красивым женихам до проверки тени». На стене висел журнал посетителей.
За столом сидел Вэй Жэнь.
И улыбался.
Сяо-Лань разозлилась — немного, просто чтобы дышать.
— Госпожа Ли, — сказал он, поднимаясь. — Вы вернулись. Я рад.
— Уже плохо.
Идеальный Вэй подошёл легко, без звона лент и служебной осторожности. Светлый халат не держал официальной жёсткости, рукава были мягче.
Чересчур мягче.
— Я приготовил чай. Без коррупционного подтекста, настоя удобного согласия и протокола.
— Кто вы и что сделали с настоящим Вэем?
— Я тот, каким он мог бы быть рядом с вами, если бы не боялся.
Цикада пискнул:
— Опасная формулировка. Пахнет дешёвой судьбой.
— Настоящий Вэй сказал бы: «эмоциональное состояние субъекта требует уточнения».
Идеальный Вэй улыбнулся с тёплой печалью.
— Тогда проще. Вам нужен человек, который не будет спорить на каждом шагу.
— Мне нужен человек, который не выглядит как свадебный пряник с глазами.
Он взял со стола свиток.
— Я написал вам стихи.
Сяо-Лань замерла.
— Что?
— Стихи. Без приложений, сносок и уточняющих параграфов.
— Руководитель, — тихо сказал Цикада, — у настоящего инспектора при виде такого началась бы внутренняя проверка.
Идеальный Вэй развернул свиток.
— 'Ты — ветер в нефритовых листьях,
Ты — смех, что ломает порядок,
И дом, где порядок не нужен'.
Сяо-Лань посмотрела на него, на свиток и обратно.
— Порядок не нужен? Вэй Жэнь скорее съест собственную линейку, чем напишет такое.
— Это идеальная версия.
— Это преступление против характера.
Идеальный Вэй даже не обиделся. Настоящий бы обиделся не словами — манжетом. У настоящего Вэя был целый язык манжетов: левый — раздражён; правый — пытается не спорить; оба — мир рухнул, но форма держится.
— Я дам вам то, что вы хотите, — сказал он. — Не стану закрывать бюро. Зарегистрирую Цикаду. Буду пить чай у тетушки Ма, терпеть шкаф и никогда не назову вашу заботу нарушением процедуры.
— Звучит удобно.
— Разве это плохо?
Усталая часть её хотела именно этого: человека, которого не надо вытаскивать из правил, который не требует доказательств и не стоит между ней и решением, когда хочется разбить красивую ложь под стеклянным колпаком.
Только без сопротивления в нём исчезало то, за что она начала ему верить.
Настоящий Вэй спорил не потому, что хотел победить. Обычно. Он боялся неточной правды: небрежная формулировка станет цепью, чужое «да» — выдавленным страхом.
Его неудобство было не стеной против неё. Оно было способом не предать то, что он любил в порядке.
А этот мягкий, романтичный, покладистый Вэй не любил ничего достаточно сильно, чтобы спорить.
— Нет, — сказала Сяо-Лань.
— Нет?
— Нет. Вы чересчур приятный.
— Разве это недостаток?
— Огромный. Рядом с вами я начну вести журнал по форме, есть вовремя, говорить «благодарю за заботу» и умру от внутренней плесени.
Цикада облегчённо вздохнул.
— Плесень предотвращена.
Идеальный Вэй посмотрел иначе. Под улыбкой проступило что-то пустое, павильонное.
— Вы выбираете трудность?
— Я выбираю живого человека.
— Он причинит вам боль.
— Наверняка.
— Он не скажет нужных
