происходило между ними.
Ронан обхватил её руками за талию, отрывая от стены. Она приподнялась над ним, оседлав его бёдра, прижимаясь к нему всем телом. Она покачивалась на его быстро твердеющем члене, и они оба дрожали от столь необходимого контакта.
Как и смех, это просто произошло. Ронан застонал ей в рот, углубляя поцелуй, когда Сайрен прильнула к нему. Из-за барьеров в виде ткани это было просто давление и трение, но ощущалось чертовски приятно.
Но это было слишком сильно, слишком быстро и не в том месте. Поэтому, когда Сайрен прервала поцелуй и уткнулась лицом ему в шею, крепко обхватив его руками, Ронан ещё крепче прижал её к себе, не двигаясь с места.
Не имело значения, что он был возбуждён и жаждал её. Не имело значения, что его клыки пульсировали. Этого он хотел больше, просто держать её в объятиях. Он не позволял себе сомневаться, стоит ли ему это делать. Он нуждался в этом слишком сильно. Он нуждался в ней.
Сайрен тяжело дышала, всё ещё крепко обнимая его.
— Ты напугал меня, — выдохнула она, уткнувшись ему в шею, и задрожала. — Ты действительно напугал меня.
Ронан уткнулся в неё лицом. Теперь его тоже трясло, слишком много чувств выплеснулось на нервы. Сайрен прильнула к нему, не требуя ничего, кроме его объятий, позволяя ему хранить молчание. Он был чертовски благодарен за это. Он был так чертовски благодарен ей.
Постепенно её дрожь утихла, и его тоже. Объятия стали более нежными. Он погладил её по затылку и по длинной косе. Она вздохнула и повернула голову, устраиваясь поудобнее.
— Прости, что напугал тебя, — сказал Ронан, когда смог говорить. Он не был уверен, что именно она имела в виду, но это не имело значения. Он ненавидел себя за то, что напугал её.
Она сделала глубокий вдох, и её грудная клетка расширилась. Она медленно выдохнула.
Она сказала:
— Я хотела навестить тебя раньше. Кир не позволил мне.
С этими словами вторглась частичка внешнего мира. У Ронана внутри всё сжалось при мысли о том, что она увидела бы его таким, каким он был несколько часов назад, когда Джонус снимал все эти показания, брал кровь на анализ, подключал его к капельнице.
Ронан крепко зажмурился. Он не хотел думать обо всём этом, не сейчас. Это казалось чем-то отдельным от реальности.
— Всё в порядке, — прошептала Сайрен, крепче сжимая его, словно каким-то образом почувствовала, как эти мысли проходят через него.
Но Ронан чувствовал себя неловко, когда она пыталась утешить его. Он не знал, как реагировать на что-то подобное. Он боялся того, как он может отреагировать, если позволит себе это.
Поэтому он переключил внимание.
— Ты тоже напугала меня сегодня вечером. Когда пошла за тем мужчиной.
— О. Да, — она немного отстранилась, по-прежнему сидя у него на коленях, но отодвинулась, чтобы видеть его. — Кир допросил его. Ты знал?
— Нет. Я не видел никого, кроме Джонуса, с тех пор как…
Ага. Здравствуй, реальность. С возвращением, ублюдок.
Даже если Ронан не произнёс эти слова вслух, они повисли в воздухе. Он почувствовал, как к нему возвращается тяжесть всего, что связано с этими невысказанными словами: каких действий он ожидал от Кира и что был готов сделать в ответ. Почему всё это вообще пришло ему в голову.
В ответ на эту реальность Ронан привык чувствовать холод и решительность. Он не привык к тому, что внезапно испытал сейчас, когда тело Сайрен переплеталось с его телом. Он разозлился.
Он хотел этого. Он хотел Сайрен. Он хотел получить шанс. Ему нужно было время.
Но он не получит ничего из этого.
У него была только обязанность не допустить причинения кому-либо вреда от его рук, прежде чем топор, занесённый над ним со времён «Генезиса», наконец, упадёт.
Ему нечего было предложить Сайрен. Никакого будущего. Никакой безопасности. Чёрт, он даже не мог предложить свою кровь. Потому что его кровь похерена. Загрязнена. И разве это не говорит само за себя?
Ронан не думал, что пошевелился. Он не думал, что позволил чему-то отразиться на его лице. Но каким-то образом Сайрен знала, что он хочет встать, что он больше не может притворяться перед ней.
Она высвободилась из его объятий и встала, отстраняясь. Как будто почувствовала его глубокое, невысказанное «Нет».
Ронан поднялся на ноги. У него всё ещё стоял, но он заслужил это за то, что был таким грёбаным идиотом, который, похоже, не мог запомнить, что не имел права ни с кем ничего начинать. Он не имел права делать это с Сайрен, что бы это ни было.
Как будто ему требовалось ещё одно напоминание, в этот момент Ронан почувствовал дурацкий лейкопластырь на внутренней стороне локтя. Он оторвал его и сунул в карман.
— Так что выяснил Кир? — спросил он у Сайрен, осознавая, что его тон был резким, почти грубоватым. Обычно он так и разговаривал, и это не оставляло места для того, что только что произошло между ними.
Сначала она не ответила. Она неуверенно посмотрела на него. Он знал, что должен объяснить, почему его поведение было таким переменчивым, должен был признать, что это дерьмовый поступок, но он боялся, что если сделает это, то может не выдержать… а ему нужно было выдержать.
Но она поняла его намёк и переключилась. И хотя он сам в этом виноват, и даже если это то, что ему нужно, ему было невыносимо видеть, как она отдаляется. Скрестив руки на груди, Сайрен расхаживала по коридору, пересказывая то, что Кир поведал ей перед тем, как она подошла к двери палаты Ронана.
Всё это было логичным в какой-то ужасной манере — что химики Дымки работали на демонического лорда, который прошлой осенью убил их первоначального работодателя, Гидеона. Этот демонический лорд был тем самым, кто с тех пор создавал проблемы для Тиши.
— Значит, это был телепортёр, — сказал Ронан, не уверенный, радоваться ему или нет. С одной стороны, это означало, что теперь все должны были поверить ему насчёт хождения разумом. С другой стороны, это означало, что крошечная надежда на то, что, возможно, всего лишь возможно, он неправильно истолковал то, что с ним происходило, умерла внезапной смертью.
— Есть ещё кое-что, о чём мне нужно с тобой поговорить, — сказала Сайрен, уставившись в пол.
— Да?
Её голубые глаза метнулись к нему. Бл*дь, она такая красивая.
— Да, — серьёзно сказала она. — Но не здесь.
Ронану не понравилось, как это прозвучало, но у него не было возможности
