ранее. Доктор Дормер повернул голову к Малькольму. Его взгляд был холодным, как лед в палате лорда Фэйргрэйва.
– Гарантия – мой профессионализм и ее желание учиться и помогать, мистер МакАлистер, – холодно произнес он. – В отличие от некоторых, я не рассматриваю людей как рабочие пособия. И моя репутация – это репутация человека, который спасает жизни там, где другие опускают руки. Что касается прогулок, то меры безопасности будут усилены. Но запирать человека навечно, лишая его возможности приносить пользу – это не решение. Это поражение.
В зале повисла напряженная тишина. Сэр Генри переводил взгляд с Кайла на меня, его лицо оставалось непроницаемым. Казалось, он взвешивал аргументы.
И тут произошло неожиданное. Леди Агнес Морвиль откашлялась и заговорила:
– Способность видеть и взаимодействовать с психосоматическими материализациями на таком уровне – да, это действительно нечто из ряда вон. Ваши записи, доктор Дормер, и те наблюдения, что успела сделать мисс Рэвенкрофт, впечатляют. Вопрос контроля, безусловно, важен, но и вопрос эффективности тоже. У нас на столе сейчас лежит дело, с которым не справляется ни одно из наших подразделений. Обычные детективы бессильны, наши агенты на местах теряют след, а люди продолжают гибнуть.
Она сделала паузу, и ее острый взгляд уставился прямо на меня.
– Все вы, наверняка, слышали об убийствах девушек в Уайтчепеле.
Легкий шорох прошел по столу. Даже сэр Генри нахмурился. Я слышала обрывки газетных заголовков, шепот горничных, которые говорили про Уайтчепельского дьявола, Потрошителя и его новых жертвах и о том, что полиция зашла в тупик и не видела выхода. Это был кошмар, нависший над всем Ист-Эндом.
– Чем это может быть связано с нашим ведомством? – спросил профессор Пайк, поправляя монокль.
– Тем, – леди Агнес говорила медленно, чтобы слушатели запомнили каждое слово, – что это не обычный маньяк. Это не человек в привычном смысле. Тот, кто убивает, оставляет после себя не просто труп. Он оставляет пустоту. Место преступления абсолютно стерильно в энергетическом плане. Там нет ни страха, ни боли, ни ненависти – ничего. Как будто все эмоции, вся душа жертвы были высосаны. Выскоблены дочиста. На физическом уровне остались ужасные увечья, а на тонком абсолютная мертвенная тишина. Такого мы еще не встречали.
В зале стало тихо. Даже Малькольм перестал улыбаться.
– И что вы предлагаете, леди Агнес? – спросил сэр Генри.
– Я предлагаю, – она перевела взгляд с меня на Кайла, – проверить на деле этот ваш управляемый ресурс и ваши методы. Мисс Рэвенкрофт, как вы утверждаете, может видеть суть болезни, проклятия, энергетического паразита. Пусть посмотрит на того, кого сегодня утром привезли к нам. Он ничего не говорит. Но с ним явно что-то не так.
Уайтчепельский потрошитель здесь? И леди Морвиль хочет, чтобы я анализировала его?
Глава 17.1
Предложение леди Морвиль повисло в воздухе. Это была очевидная ловушка. Отправлять меня, нестабильный объект, на встречу с чем-то, что высасывает души? К маньяку? Это был идеальный способ либо дискредитировать нас, если я не справлюсь или сорвусь, либо избавиться от проблемы, если этот Потрошитель окажется сильнее.
Но это был также и шанс доказать нашу полезность и силу. Показать, что мы – не игрушка и не угроза, а инструмент, необходимый в борьбе с тем, с чем они не могут справиться.
Кайл понимал это не хуже меня. Я видела, как его челюсть напряглась. Он знал риски, но отказ сейчас означал бы поражение и признание, что я хрупкая вещь, которую нужно держать под стеклом.
– Мы согласны, – сказал доктор Дормер наконец, и его голос звучал твердо, но в глубине глаз я уловила тень глубокой тревоги. – При условии полного соблюдения протоколов безопасности и моего непосредственного присутствия.
– Разумеется, доктор, – кивнул сэр Генри, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Игра началась. – Его содержат в особом помещении в подвале этого здания. Оно подготовлено для работы.
Нас повели обратно по коридорам, и мы спустились по узкой винтовой лестнице глубоко под землю. Воздух стал холодным, сырым, пахнущим плесенью и холодным камнем. Стены здесь были не отделаны деревом, а сложены из грубого, потемневшего от времени кирпича. Газы в светильниках горели тускло, отбрасывая длинные пляшущие тени.
Особое помещение оказалось камерой, но не обычной. Ее стены, пол и потолок были покрыты сплошными переплетающимися рунами, вырезанными прямо в камне и залитыми серебром. Воздух здесь вибрировал от сдерживаемой силы – это было место абсолютного подавления, клетка для чего-то невероятно опасного.
Посреди камеры, прикованный к стулу толстыми цепями из того же темного, матового металла, что и инструменты Кайла, сидел человек.
Ему было около тридцати, и выглядел он совершенно заурядно. Одежда, впрочем, принадлежала обеспеченному джентльмену, да и руки выглядели так, словно никогда не поднимали ничего тяжелее бокала вина. Незнакомец сидел сгорбившись и опустив голову на грудь, словно спал или был без сознания.
Но когда мы вошли в камеру в сопровождении крепких охранников с артефактными амулетами на груди, он поднял голову, и я чуть не вскрикнула.
Его глаза были пусты. В них царило не безумие или злость, а абсолютная вселенская пустота – на нас смотрели два куска полированного стекла, за которыми не было ничего – ни мысли, ни эмоции, ни жизни. Незнакомец смотрел сквозь нас, и от этого взгляда по спине бежали ледяные мурашки.
– Он был задержан сегодня на рассвете недалеко от места последнего убийства, – тихо сказал один из охранников. – Ведет себя пассивно, не сопротивлялся, но и не говорит. Не ест и не пьет. Он дышит, сердце бьется, но больше ничего. Как кукла.
Кайл медленно подошел ближе, внимательно изучая пленника. Я последовала за ним, стараясь держаться чуть сзади. Мне было не по себе. От этого человека не исходило ничего – ни малейшей энергетической вибрации. Это была не маскировка, не щит, а черная бездонная дыра в самой ткани реальности.
– Мисс Рэвенкрофт, – тихо сказал Кайл. – Осторожно. Только легкий контакт. Попробуйте почувствовать что внутри. Не погружайтесь!
Я кивнула, сглотнув комок в горле. Закрыла глаза, отгородилась от страха и от давящей силы рун вокруг и очень осторожно, как учат касаться раскаленной плиты, протянула свое восприятие к тому, кто сидел в цепях.
Сначала не было ничего. Кругом воцарилась абсолютная тишина и пустота, которую я ощущала после собственных коллапсов, но в тысячу раз более глубокая и искусственная.
