темного, не боящегося жара металла.
Я открыла рот, но слова не пришли. Я могла только смотреть на него и дрожать от страха: вдруг Кайл сейчас исчезнет? Вдруг я моргну, и его не станет?
– Лина? – окликнул он мягко. – Не надо так дрожать, пожалуйста. Результаты диагностики?
– Локальные очаги в лучевых и локтевых костях, – выдавила я. – Пламя поднимается по энергетическим каналам. Нужно…
– Нужно установить теплопоглощающий шунт выше локтя, чтобы отсечь приток горючего. Его собственного стыда, – закончил Кайл и мягко улыбнулся. – Сестра, подайте крио-стабилизатор. Лина, ты будешь вести меня. Показывай границы распространения.
Он говорил со мной так, как всегда – немного сухо и предельно четко. И в этой обыденности было что-то такое невероятное, что у меня потемнело в глазах. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть.
– Кайл… – прошептала я. – Но… но как же?
Он на секунду оторвал взгляд от пациента, посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула усталая горькая нежность и глубокое понимание того, что я сейчас переживаю.
– Позже, – тихо сказал он. – Сначала пациент. Работаем, Лина.
Это вернуло меня в реальность. Я кивнула и сосредоточилась на пациенте. Мы работали как всегда. Я видела очаги и направляла Кайла. Он действовал с привычной ювелирной точностью. Но я ловила себя на том, что постоянно смотрю на него. На живые движения его бровей, на легкую усмешку, когда он удачно блокировал очередной язычок пламени.
Он был жив. Он чувствовал.
Он вернулся ко мне.
Операция заняла меньше часа. Когда последний очаг был заблокирован и пациент, освобожденный от пожирающего жара, погрузился в глубокий сон, Кайл отложил инструменты, снял перчатки, и я увидела знакомые шрамы на его руках. И мучительно захотелось дотронуться до них, провести кончиками пальцев, удостовериться, что он вернулся.
– Все, – произнес Кайл. – Отведите его в палату для ожоговых состояний.
Когда мы остались вдвоем в опустевшей операционной, то наступила глухая тишина. Кайл подошел к раковине и принялся мыть руки. Я стояла, прислонившись к стене, и не могла вымолвить ни слова.
– Как? – наконец выдохнула я.
Кайл не оборачивался, глядя на струю воды.
– Я не отдал свое сердце, Лина. Я его заменил, – сказал он тихо. – Я понял это уже в процессе операции. Грозовой камень был нужен не как якорь для тебя, а как протез для меня.
Кайл вытер руки и повернулся ко мне. Его лицо было серьезным, но в глазах плескалась жизнь – та самая, которую я боялась потерять навсегда.
Он был жив. Передо мной был не призрак, а настоящий Кайл, и я никак не могла в это поверить.
– Духи сказали правду. Чтобы получить камень, нужно отдать свое сердце, – продолжал Кайл. – Но они не уточнили, что это навсегда. Или что можно заменить одно сердце на другое. Я использовал аппарат не для извлечения, а для временного изъятия и крио-стазиса. Вынул свое сердце и на его место, в энергетический каркас, установил Грозовой камень. Пустую стабилизирующую матрицу.
Я слушала, не веря своим ушам. Господи, как это вообще возможно?
– Это был чудовищный риск, – продолжал Кайл. – Если бы матрица не прижилась… ну, боюсь, тогда мы оба умерли бы. Но она прижилась. С тобой все было в порядке, и со мной тоже.
Кайл подошел ко мне – медленно, как будто боялся спугнуть.
– Я все понял, когда операция уже началась. Когда осознал, что именно является Грозовым камнем. Мне очень жаль, что тебе пришлось все это пережить, Лина. Прости меня, если сможешь. Я знаю, что тебе было больно.
Больно? Ох, Кайл, если бы ты только знал…
Я смотрела на него, и слезы снова навернулись на глаза. Но теперь это были слезы облегчения – безумного и головокружительного.
Кайл вернулся. Мы снова были вместе.
– Ты… Господи, Кайл Дормер, ты ужасный человек, – прошептала я сквозь слезы. – Я думала, что ты…
– Я знаю, – кивнул Кайл, поднял руку и осторожно, как впервые, прикоснулся к моей щеке. Его пальцы были теплыми и живыми. – Прости.
– Так получается, Грозовой камень…
– Да. Энергетическая матрица, которая стабилизирует твое поле. Я еще поработаю с ней, изучу получше. Какие открытия нам еще предстоят!
Улыбка Кайла была полна усталости, боли и безмерной радости. Я бросилась к нему, обняла и уткнулась лицом в грудь, к тому месту, где под тканью халата теперь снова билось живое настоящее сердце. Кайл обнял меня крепко-крепко и я почувствовала, как дрожат его руки.
– Я так тебя ненавидела, – выдохнула я куда-то в его халат. – И так сильно любила. Одновременно.
– Я знаю, – произнес Кайл. – Прости. Обещаю, больше ничего подобного не повторится.
И мы стояли так, посреди операционной, среди запаха озона и лекарств, и время, казалось, замерло. Потом Кайл осторожно отстранился и взял меня за руки.
– Теперь у нас есть работа, – сказал он, и в его глазах снова зажегся знакомый огонек. – Ты стабильна, я цел. И в этом городе, и за его пределами, есть еще много людей, которым нужна наша помощь.
Я кивнула, вытирая последние слезы. Вот и началась наша настоящая совместная жизнь. Без стен, страха и необходимости жертвовать друг другом.
– Тогда что мы ждем, доктор Дормер? – уверенно спросила я.
Кайл улыбнулся снова, и на этот раз в его улыбке было столько тепла, что оно, казалось, могло растопить даже лед в палате лорда Фэйргрэйва.
– Действительно, мисс Рэвенкрофт. Что мы ждем? Пойдемте. Впереди долгий день. И, надеюсь, очень долгая совместная работа.
И мы вышли из операционной вместе, чтобы встретить этот день и все последующие – бок о бок, сердце к сердцу, готовые к любым бурям.
Ведь самую страшную из них мы только что пережили. И победили.Конец
