больницу и вышла на улицу.
Я сделала глубокий вдох и ничего не почувствовала. Ни всплеска паники, ни гула в ушах, никакого предвестия коллапса – мои легкие просто наполнились воздухом, только и всего.
Можно жить и дышать, только вот Кайла больше нет. Пусть это выглядит, как малодушие, но я не собиралась идти на похороны. Пока я не видела гроба и человека в нем, можно было наивно верить, что Кайл жив – просто уехал куда-то далеко, но обязательно вернется.
Я шла без цели. Ноги сами несли меня по знакомым и незнакомым улицам. Я прошла мимо здания суда Олд-Бейли, где все началось – остановилась и посмотрела на его готические шпили. Ничего, ни страха, ни боли, только холодная, аналитическая мысль: вот место, где я чуть не умерла, и где мой отец одержал свою последнюю для меня победу.
Я дошла до Гайд-парка и села на первую же свободную скамейку с видом на Серпентин. Вокруг прогуливались няни с колясками, важно вышагивали джентльмены, смеялись влюбленные парочки. Мир жил своей обычной, шумной и яркой жизнью. Жизнью, которая теперь была для меня открыта. Я могла ходить куда угодно, чувствовать что угодно.
Любить… Нет. Вот этого я точно не могла. Потому что тот единственный человек, который смог разбудить во мне любовь, принес себя в жертву ради моей жизни и свободы.
И тогда слезы хлынули сами – просто текли по моему лицу беззвучно, ровными горячими потоками. Я оплакивала доктора Кайла Дормера, его редкие улыбки, воспоминание о его руке на моей щеке, о голосе, который мог быть таким ледяным и таким теплым одновременно. О его решении, которое он принял за нас обоих. О его высшей любви, которая хотела спасти меня и разрушила окончательно.
Я сидела и плакала, и прохожие, наверное, думали, что это просто капризная барышня с разбитым сердцем. Они и не подозревали, что мое сердце было теперь самым целым и защищенным органом во всем Лондоне, и что в то же время оно разбито на куски, которые уже никогда не сойдутся.
Что мне теперь делать? Вернуться к отцу? Стать образцовой дочерью, выйти замуж за какого-нибудь Малькольма, родить детей и до конца дней носить в себе эту черную тихую благодарность и это невыносимое чувство вины? Жить жизнью, которую доктор Кайл Дормер купил для меня такой страшной ценой?
Нет. Этого я точно не могла. Если бы я так поступила, тогда все было бы напрасно.
Я вытерла слезы старым носовым платком и встала. Ноги было подкосились, но новая стабильная энергетика внутри не давала мне упасть. Я посмотрела на воду, серое небо, на этот огромный страшный и прекрасный город.
Хороший человек отдал за меня свою душу и жизнь. Просто взял и не раздумывая отдал самого себя – и сделал это не для того, чтобы я заперлась в золотой клетке светской жизни. Кайл верил, что я смогу помочь другим, что я выучусь и возьму на себя его дело.
Он видел во мне не просто пациентку, не просто ассистентку, но свою преемницу.
И я продолжу наше общее дело для того, чтобы забыть о своей боли, а как раз для того, чтобы помнить о ней.
Чтобы каждый спасенный мною пациент стал памятником доктору Кайлу Дормеру, человеку, который ушел, но останется со мной навсегда.
Ведь именно для этого даны человеку и любовь, и память.
Я повернулась и твердым шагом пошла обратно. Теперь больница Святой Варвары стала для меня и домом, и храмом.
И я собиралась служить там верно и долго.
Глава 22.1
Когда я вошла в знакомые зеленые коридоры, то увидела, что там царила непривычная суета. Мимо меня на бегу промчались два санитара с пустыми носилками. Из операционного блока доносились приглушенные, но напряженные голоса.
– Срочно в третью операционную! Поступление! – крикнула медсестра, мелькнув в конце коридора с подносом, заставленным не обычными инструментами.
Мое тело отреагировало раньше мысли, и ноги сами понесли меня за медсестрой. Я влетела в операционную как раз в тот момент, когда туда вкатывали каталку с новым пациентом. Мужчина средних лет, лицо его было искажено гримасой не столько боли, сколько ужаса. Его руки были привязаны к поручням, потому что они плавились!
Кожа и плоть выглядели нормально, но от них исходил яркий ослепляющий жар, и вокруг кистей колебалось марево, будто от раскаленного металла. “Огненная кость”, – мелькнул в голове диагноз, о котором рассказывал Кайл во время наших занятий. Редкая форма психосоматического ожога от невыраженного пожирающего изнутри стыда.
Санитары перекладывали его на стол. В операционной никого, кроме медсестры, не было.
А хирург… хирургом теперь была я. И должна была работать за двоих.
Что ж. Справлюсь. Кайл будет гордиться мной.
– Медлить нельзя, – бросила медсестра, не отрываясь от подготовки аппаратуры. – Там уже локтевые суставы затронуты, если доползет до плечей, можно сразу отправлять в морг.
Я подошла к столу. Пациент смотрел на меня выпученными от страха глазами и открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать.
– Все будет хорошо, – сказала я ему, и в моем голосе не было ни паники, ни ложного утешения, только холодный опыт. Я положила руку на лоб, чтобы оценить энергетическую картину. Мое поле, стабильное и прочное, мягко обволокло пациента, не впитывая боль, а сканируя ее.
Я увидела очаг – сгусток багрово-золотого пламени, пылавшего в костях предплечий. Нужно было срочно локализовать, ввести ингибитор горения на тонком плане…
– Ты хороший ассистент, Лина, – вдруг послышался голос за моей спиной - такой бархатный, глубокий и невыносимо, до боли родной. – Но пока у тебя нет опыта полноценного хирурга. Отойди, пожалуйста.
Я замерла. Сердце болезненно толкнулось в груди. Медленно, будто в кошмаре, я обернулась.
Кайл стоял в дверях – в безупречно белом хирургическом халате и стерильных перчатках. Его лицо было сосредоточенным и внимательным, а в серо-зеленых глазах горел знакомый огонь – острый, аналитический и живой.
Пламя хирурга, который оказался в своей стихии.
Жив? Господи, но как?
Я зажала рот ладонью, пытаясь удержать рвущийся из глубины души крик. Кайл смотрел на меня, и я могла бы протянуть руку и дотронуться до него.
И он смотрел на меня, и под профессиональным одобрением горели тепло и нежность.
– Я вижу, ты уже провела первичную диагностику. Что показывают твои ощущения? – спросил Кайл, взяв со столика странный инструмент, похожий на щипцы из
