казаться.
Сад выходил к северной части двора. Отсюда был виден тот самый старый сарай и, чуть поодаль, накренившаяся давильня. Полусгнившая, тихая, с просевшей крышей.
Элеонора остановилась.
Клара проследила за её взглядом.
— Это она?
— Да.
— Сейчас?
Элеонора посмотрела на небо. День клонился к вечеру. Сумерки ещё не легли, но скоро.
Потом — на дом. На работников. На сад. На свои руки.
— Нет, — сказала она. — Сегодня я хочу знать, где сплю, кто меня кормит и сколько у меня живых овец. Клад подождёт до утра.
— Какая ты разумная.
— Не привыкай. Это случайность.
Они вернулись к дому уже в сумерках. В окнах кухни светился огонь. Из трубы шёл дым. Во дворе пахло ужином и мокрой шерстью. Это было так по-настоящему, что у Элеоноры на секунду защемило в груди.
Не от боли.
От чувства дома, которое ещё не успело стать её, но уже перестало быть чужим.
Фиби подала ужин без любви, но с совестью. Том говорил мало, зато по делу. Джеб оказался молчаливым парнем с честным лицом и сильными руками. Клара вставляла реплики вовремя и с удовольствием. За столом было неровно, непривычно, без изящества — но живо.
И именно в середине этого живого, неловкого, рабочего ужина во двор въехала лошадь.
Сначала все услышали копыта.
Потом — короткий окрик.
Том поднял голову.
Фиби замерла с половником.
Клара медленно повернулась к окну и так же медленно улыбнулась.
— Ну вот, — сказала она сладким голосом. — Я же говорила, история пошла.
Элеонора тоже подняла взгляд.
За окном, в густеющих сумерках, у крыльца останавливался всадник.
Высокий.
Прямой в седле.
Тёмный силуэт на фоне сереющего неба.
И даже отсюда, через стекло, она почему-то сразу знала, кто это.
Ледяные глаза.
Проклятая хорошая осанка.
И очень дорогая привычка появляться вовремя.
Элеонора медленно поставила ложку.
— Только не говори ни слова, — сказала она Кларе.
— Я ещё ничего не сказала.
— Но уже думаешь.
— Я журналистка. Это моя работа.
Во дворе хлопнула дверца калитки. Послышались шаги по гравию. Потом — стук в дверь.
Чёткий.
Спокойный.
Наглый.
Элеонора выпрямилась.
Клара смотрела на неё с таким восторгом, словно рождество, скандал и идеальная статья пришли одновременно.
— Ну, хозяйка, — шепнула она. — Кажется, к тебе первая проблема в хорошем пальто.
Элеонора поправила рукав и поднялась.
— Отлично, — сказала она тихо. — Я как раз хотела вечер с перчинкой.
Глава 8.
Глава 8
Стук повторился.
Не громче.
Но настойчивее.
Чёткий, ровный, уверенный в том, что ему откроют. Так стучат люди, которые не сомневаются в своём праве стоять на чужом пороге.
Элеонора посмотрела на дверь.
Потом на Клару.
Клара сидела с таким выражением лица, будто судьба лично подарила ей горячий пирог, громкий скандал и красивого мужчину в одном флаконе.
— Только попробуй открыть сама, — тихо сказала Элеонора.
— Почему? Вдруг это любовь?
— Тогда тем более нет.
— Какая ты душная для женщины, у которой на крыльце стоит такой экземпляр.
Элеонора даже не удостоила её взглядом. Она уже шла к двери.
Том поднялся следом, но она остановила его коротким жестом.
— Сиди.
— Мэм…
— Том. Если мне понадобится тяжёлая артиллерия, я дам знать.
Фиби фыркнула в половник так выразительно, что это почти сошло за благословение.
Элеонора поправила ворот платья, пригладила волосы и только потом открыла дверь.
На крыльце действительно стоял он.
Тот самый мужчина из конторы Белла.
Высокий. Тёмноволосый. В дорогом тёмном пальто, которое сидело так, будто шили его не просто на богатого человека, а на человека, привыкшего, что всё сидит на нём правильно. Ворот поднят от вечерней сырости. Перчатки в одной руке. В другой — хлыст, больше как часть привычки, чем необходимости. Лицо спокойное. И глаза — те самые, ледяные, светлые, внимательные до неприличия.
За его спиной фыркала лошадь, выпуская в сырой воздух клубы пара.
— Мисс Дэвенпорт, — сказал он.
Голос был ровный, низкий, без спешки. Как будто он не примчался к вечеру на чужую ферму, а просто зашёл уточнить время.
Элеонора опёрлась плечом о косяк.
— А я уж думала, мне показалось. Но нет. Вы и правда существуете.
Он медленно скользнул взглядом по её лицу.
— Я польщён, что вы обо мне думали.
— Не обольщайтесь. Я думала о неприятностях. Вы просто удачно подошли под образ.
На секунду его губы едва заметно дрогнули.
— Вижу, в сельской тишине вы не смягчились.
— А вы, я смотрю, не потеряли привычку появляться там, где вас не звали.
— Меня позвали обстоятельства.
— И они, конечно, были в дорогом пальто и с хорошей осанкой?
Он перевёл взгляд на дом.
В окне за её плечом мелькнула тень Клары. Потом вторая. Видимо, Том не выдержал и тоже решил посмотреть на «обстоятельства».
— Вы впустите меня? — спросил мужчина.
Элеонора приподняла бровь.
— А это зависит от того, с чем вы приехали. Если с дурными новостями — говорите с крыльца. Если с хорошими — можете рассчитывать на стул. Чай, правда, у нас пока опасен для здоровья.
— Тогда, пожалуй, стул, — сказал он спокойно. — Чай я переживу.
— Это вы сейчас
