Леди и Орк - Финли Фенн

class="p">К тому же, когда растопили печь, в комнате стало очень жарко, а как только в воздухе поплыл запах жареного мяса, в кухню стали подтягиваться орки. Выстраиваясь в беспорядочную очередь прямо перед проклятым столом, громко болтая и в открытую пялясь на Джул, пока её ноющие руки лепили пирог за пирогом.

Гримарра нигде не было видно, даже когда Нарфи наконец начал раздавать оркам то, что — каким-то чудом — оказалось вполне сносным ужином. По крайней мере, достаточно хорошим для орков, судя по тому, как многие из них просили добавки, на что Гегнир лишь сухо отвечал им, что они должны вернуться в конец очереди.

Из-за этого очередь казалась бесконечной, работа казалась бесконечной; и шли часы, а кандалы на лодыжках Джул становились всё тяжелее и тяжелее. Она пыталась быть внимательной, сосчитать общее количество орков, выцепить имена и должности и встречать наблюдающие за ней лица улыбками и почтением, а не отвращением. Но так много из них были такими отвратительными — море глазеющих черных глаз и непрерывно болтающих голосов; боги, Джул чувствовала себя истощенной, раздавленной и всё более загнанной в ловушку с каждым прошедшим орком.

Она доделывала сорок второй пирог и насчитала в общей сложности сто тридцать семь орков, когда её голова вскинулась, взгляд сфокусировался на двери. Потому что — она крепко вцепилась в скалку — там был Гримарр. Он решительно шагнул в комнату вместе с Бальдром и еще несколькими орками, переговариваясь и смеясь с ними; и один только его вид: в чистой тунике, с волосами, всё так же аккуратно уложенными в заплетенную ею косу, — вызвал голодный, непроизвольный спазм в паху Джул, заставив в голове зазвенеть тревожные колокола. Нет. Нет. Он лгал ей и манипулировал ею. Заковал её в цепи. Она отомстит.

Она заставила себя опустить глаза, сосредоточившись на пироге, игнорируя слишком острое осознание того, что Гримарр приближается, всё ближе и ближе. Ожидая своей очереди вместе со всеми, неохотно отметила часть её разума, в то время как другая проклинала его мерзкое присутствие и всерьез обдумывала, может ли отравление орочьих ужинов стать реальной перспективой в будущем.

— Женщина, — произнес голос Гримарра, когда он подошел достаточно близко, чтобы заговорить; Джул бросила быстрый взгляд вверх и тут же опустила глаза. Вздрагивая помимо воли при виде его глупого лица: ей не нравилось его лицо, он был совершенно, потрясающе уродлив…

Он больше ничего не сказал, хотя она чувствовала на себе его взгляд, пока работала, пока её странно дрожащие руки раскатывали очередной пирог. И почему он не сказал что-нибудь еще — может быть: «мне жаль, что я бросил тебя одну в кандалах», или «спасибо, что делишься своей едой со мной и сотней моих друзей»? Но такие манипуляторы, как он, никогда не извиняются, пока не рискуют потерять то, чего хотят; а Гримарр прямо сейчас получал именно то, чего хотел, не так ли?

— Ты забыл сообщить мне, — сказала наконец Джул, налегая на скалку с чрезмерным усилием, — что я буду готовить ужин для более чем сотни орков, а не только для тебя одного.

Гримарр издал звук, похожий на фырканье, едва различимый в окружающем шуме.

— Ты сама это предложила, женщина, — ответил он. — Ты предала моих братьев людям, которые напали на наш дом. Ты должна загладить вину.

Гнев разгорался всё сильнее, и Джул бросила на него мрачный, яростный взгляд.

— И оставить меня одну, закованную в твоей постели, — это тоже часть моего искупления? Или вы, орки, всегда так обращаетесь со своими парами?

Стоящие рядом орки тут же затихли, явно вслушиваясь в каждое слово; взгляд Гримарра стал настороженным, неодобрительным.

— Прошлой ночью ты показала себя врагом. Я должен обращаться с тобой соответственно.

Из уст Джул вырвался горький смешок; её руки чуть ли не швырнули раскатанное тесто в ближайшую форму.

— Хочешь сказать, ты не делал этого раньше? — возмутилась она. — Все эти угрозы, похищение и заточение меня в этой тюрьме?

Она услышала, как со свистом вырвалось дыхание Гримарра; он перегнулся к ней через узкий стол.

— Не смей так говорить со мной, женщина, — сказал он. — Я не стану предупреждать тебя дважды. Ты согласилась покориться.

Тревога острым комом подступила к горлу Джул, но холодная ярость оказалась сильнее, продолжая топить все доводы рассудка в оскорбленном, праведном, истощенном гневе.

— Разумеется, согласилась! — выпалила она. — Под угрозой того, что мне заткнут рот, будут морить голодом и лишат солнца до конца моих дней! Неужели ты думаешь, что я бы когда-нибудь добровольно решила подчиняться тебе или оставаться запертой в этой дыре? Не говоря уже о том, чтобы помогать вам, монстрам, размножаться?!

Слова эхом разнеслись по комнате, заглушая стремительно затихающие голоса вокруг; и, возможно, именно этого Джул и добивалась. В открытую заявить, что она не сломлена, она не их прислуга, она выше этого, она леди…

— Ты не будешь говорить так о моих братьях, — произнес Гримарр; его голос звучал низко и опасно. — Ты будешь умолять нас о пощаде, женщина. Сейчас же.

Он стоял над ней, нависая, выжидая; но гнев продолжал вопить в голове Джул, разрывая её от боли и отчаяния. Как смеет этот орк заставлять её извиняться: она вкалывает как рабыня на его кухне, он заковал её в проклятые кандалы…

— Не буду, — услышала Джул свой собственный голос; её взгляд с вызовом встретился с его глазами. — Это всё правда, вы все — жестокие звери. Я имею в виду: только посмотри, что ты делаешь со мной прямо сейчас! Я работаю в кандалах, готовя вам ужин из моих собственных украденных припасов, под угрозой голодной смерти…

Но глаза Гримарра внезапно вспыхнули яростью, и без предупреждения он оказался рядом, слишком сильно перегнувшись через стол. И одна его рука больно вцепилась в плечо Джул; острые когти впились в кожу, его дыхание горячо обдало её лицо.

— Я не стану морить тебя голодом, — сказал он холодным, угрожающим голосом. — Но я сделаю вот что, женщина. Я сожгу твою одежду. Я запрещу тебе прикрываться. Я заставлю тебя ходить обнаженной среди моих братьев до конца твоих дней.

Что?! Он бы не стал… или стал бы? А его вторая рука уже потянулась к вороту платья Джул — когти были смертоносными и острыми. И один коготь потянул грязную ткань вниз, дергая сильно, почти до разрыва.

— Я буду вспахивать тебя у них на глазах, — продолжил Гримарр еще тише. — Я заставлю тебя кричать, течь и брызгать для них. Я заставлю их смеяться.

Джул содрогнулась так сильно, что едва