таким, на что я надеялась, и даже больше, а еще лучше было то, что я смогла провести его в платье, на которое копила месяцами, работая в местном книжном магазине в городе. Оно было длинным, белым и прозрачным и струилось вокруг моих лодыжек, напоминая мне свадебное платье. Мои длинные светлые волосы рассыпались по плечам свободными локонами, и я подправила свой тщательно нанесенный макияж на заднем сиденье машины, прежде чем меня высадили — так мой парень мог увидеть весь эффект.
Я была расстроена, что он не смог пойти на выпускной под руку, но люди в городе определенно нахмурились бы, если бы тридцатилетний мужчина сопровождал выпускницу средней школы. За исключением того, что мне было восемнадцать, так что я не понимала, в чем тут, черт возьми, дело. Я была достаточно взрослой, чтобы самой принимать решения, и если бы я хотела быть с Питером, то я бы так и сделала, и им всем просто пришлось бы принять это. Он всегда говорил мне, какой взрослой я была для своего возраста, и он был прав — я была старой душой, даже по словам моей мамы.
Я постучала в дверь спальни Питера, все еще хихикая, и она распахнулась до второго стука, удивив меня настолько, что я отшатнулась на каблуках, которые не привыкла носить. Я думала, что сейчас врежусь в стену, но Питер как раз вовремя поймал меня за запястье и потащил вперед.
— Иди нахуй сюда… — прошипел он мне, дергая за запястье так сильно, что я, спотыкаясь, ввалилась в его темную комнату, где пахло травкой. — Гребаное дерьмо, Айрис. Ты разбудишь старика.
Мое запястье горело там, где его пальцы сжимали его, и я знала, что на нем останется синяк — один из многих, которыми я щеголяла в эти дни. У Питера были некоторые проблемы с посттравматическим стрессовым расстройством с тех пор, как он вернулся из-за границы, поэтому я старалась не держать на него зла. Иногда я просто говорила что-то не то или двигалась слишком быстро, и это запускало что-то внутри него. Мне нужно было начать внимательнее относиться к его триггерам, потому что это было несправедливо по отношению к нему. Я знала, как виновато он чувствовал себя каждый раз, когда случайно бил меня или когда не мог удержаться от крика. Я извинялась за свое поведение до посинения, но все равно чувствовала себя дерьмово из-за этого.
— Сними эти чертовы туфли шлюхи, ладно? — проворчал он, запирая за собой дверь. Он подтолкнул меня к своей кровати, и я снова потеряла равновесие и споткнулась. — Где ты, черт возьми, была? Я звоню тебе уже четыре часа.
Он нависал надо мной, высокий и широкоплечий, с голубыми глазами, пронизанными красными прожилками, как будто он несколько часов подряд не спал. Я знала, что он пьет все больше, но не понимала, что все уже настолько плохо. Под глазами у него были темно-фиолетовые мешки, а его обычно загорелая кожа была бледной и изможденной.
— Пит, ты знаешь, где я была. Я миллион раз говорила тебе, что иду на выпускной. — Не то чтобы он когда-либо по-настоящему слушал меня, когда я говорила о школе, или о своем искусстве, или о чем-то, что меня интересовало, кроме секса.
Его глаза сузились, а ноздри раздулись от ярости.
— Я говорил тебе не ходить на эту чертову вечеринку, но ты все равно пошла, не так ли? Ты маленькая гребаная шлюшка, разгуливающая со своими подружками в этих обтягивающих платьях, чтобы все твои бойфренды кончали в штаны. — Оглядев меня с ног до головы, он с отвращением посмотрел на меня.
Слезы уже навернулись у меня на глаза. Я отчаянно замотала головой.
— Я же сказала тебе, что должна идти, Пит. Я в комитете и должна была там быть. И Мэгс стала королевой выпускного в этом году, разве это не здорово? — Я отползла назад по кровати, мое сердце бешено колотилось, пока я боролась с желанием выблевать все четыре стакана пунша с шипучками. Я смягчила свой голос, насколько могла. — Детка, я надела это платье ради тебя… Я хотела, чтобы ты увидел меня такой. Как женщину…
— Да, ты выглядишь как гребаная женщина, — выплюнул он, потянувшись ко мне, переползая через меня, пока его колени не прижали мои руки к матрасу. — Ты, наверное, позволяешь всем этим парням трахать себя по очереди, верно? — Мое дыхание стало прерывистым, когда его пальцы схватили меня за горло, сжимая достаточно сильно, чтобы представлять реальную угрозу. — Хочешь, я покажу тебе, что чувствует настоящий мужчина, милая? Я буду трахать эту маленькую упругую попку, пока ты не истечешь кровью, шлюха.
— Питер, остановись! Ты не понимаешь, что говоришь… — Слова вырвались почти полностью, но прежде чем я успела умолять дальше, его кулак опустился мне на лицо.
Моя голова дернулась в сторону, и я увидела звезды, мое зрение затуманилось, а к горлу подступила желчь. Я попыталась высвободиться, но он был намного тяжелее и сильнее меня и легко удерживал меня. Мои руки уже онемели у него под коленями, так что царапанье по нему ни черта не дало бы.
Он схватил меня за подбородок, сжимая пальцы так сильно, что на моем лице остались синяки, заставляя меня посмотреть ему в глаза, когда он наклонился ближе. Я почувствовала запах спиртного в его горячем дыхании.
— Никогда не смей указывать мне, что делать, сука. Я слишком долго терпел твою своевольную задницу, и это то, что я получаю? Я трахаю тебя как королеву, девочка. Я заслуживаю хоть какого-то гребаного уважения!
Я снова отчаянно закивала головой.
— Я сделаю все, что ты захочешь, детка, клянусь. Просто отпусти, и все будет хорошо. Мы можем забыть все это. — Я просто пыталась успокоить его настолько, чтобы он отпустил меня, потому что в тот момент, когда я буду свободна, я выберусь отсюда и отправлюсь прямиком к папе. Он бы знал, что делать. Он дружил с полицейским в городе, и они разберутся с Питером.
Прежде чем я поняла, что происходит, рот Питера врезался в мой в яростном, болезненном поцелуе. Его зубы стукнулись о мои с отчетливым клацаньем. Его дыхание было таким же на вкус, как и запах, и на меня накатил еще один приступ тошноты.
Когда его губы оторвались от моих, я попыталась закричать, но его рука закрыла мне рот, когда он возился со своим ремнем.
— Я сказал, заткнись нахуй… — Его слова были невнятны сквозь стиснутые зубы. — Я собираюсь трахнуть тебя как следует,
