вся в крови. Она стекала по моим рукам, растекаясь маленькими лужицами по кафелю в ванной. Почти уверена, что не задела артерию, и это был своего рода облом. Насколько поэтично было бы умереть на полу ванной Питера после десяти лет побега?
Я упала на колени, прижимая правую руку к груди. Глубокий порез рассек кожу на моей ладони, и жгучая боль пульсировала во мне. Закрыв глаза, я наслаждалась этой болью, смакуя ее, медленно раскачиваясь взад-вперед. Образ моего собственного гниющего, рассыпающегося лица вспыхнул в моей голове, и звук ее смеха продолжал эхом отдаваться вокруг меня.
Хотя она была права. Как бы мне не хотелось этого признавать, она была права — это были мы с ней навсегда, и от этого никуда не деться. Никакая терапия, наркотики, трах или бегство никогда не прогнали бы ее. Она была частью меня, как раковая опухоль, так что в конце концов у меня остался только один выход.
Я понятия не имела, как долго просидела на полу в ванной Питера, но в конце концов решила подняться на ноги. Каждый порез на моей коже горел от этого движения, и кровь покрылась коркой там, где она начала сворачиваться и подсыхать.
Я уставилась на дверь в темную спальню с колотящимся в горле сердцем. Во рту было сухо, как в гребаной пустыне. Какого черта я так этого боюсь? Я могу столкнуться с монстрами, которые буквально хотят съесть меня и выпить мою боль, как вино, и все же это были воспоминания о моем прошлом, от которых я хочу убежать?
Я, спотыкаясь, вошла в спальню, мои глаза уже привыкли к темноте, и этот запах ударил меня, как кирпич. Затхлость, плесень, грязь и протухание — вот как пахло это место. Первое, что я заметила, были пятна на стенах. Когда-то давным-давно они были белыми, но теперь их украшали массивные черные пятна, полосы, отпечатки ладоней и дыры, как будто здесь происходила не только резня, но и борьба.
Это не было результатом огнестрельного ранения в голову. Я не была офицером полиции, но не нужно было быть гением, чтобы заключить, что в его комнате произошло что-то ужасное. Возможно, именно поэтому они скрыли правду от СМИ. Не могу представить, какую безумную историю им пришлось бы раскрутить, чтобы объяснить, почему Питер умер так нелепо. Черт возьми, почти уверена, что даже полиция не знала настоящей правды. Как они могли?
Та самая кровать, на которой Питер поймал меня в ловушку в ночь выпускного бала, была разорвана в клочья и стояла у дальней стены, покрывала сорваны, а подушек нигде не было. Дверца шкафа была в кусках сорвана с петель, и каждая безделушка, плакат или мелочь, стоявшие на полках над тем местом, где раньше стояла кровать, были разбросаны повсюду, совершенно разорванные на части.
Мне потребовалось усилие, чтобы оторвать челюсть от пола. Не знаю, что именно я представляла, когда Каз признался в том, что он сделал, но это… Что-то в этом было личное. Я могла только представить бойню, на которую наткнулась полиция. И все же это было ничто по сравнению с разрушениями, которые Питер оставил в моем доме. Он заслужил каждый вопль пытки, который раздавался на его пути.
Однако оставался вопрос… Почему? Почему Каз это сделал?
Пока я осматривала разрушенную спальню, меня медленно охватывала ярость. Она нарастала и нарастала, пока я вертелась на месте, пытаясь представить эту сцену в уме. Часть меня жалела, что меня не было там, чтобы посмотреть, как его разрывают на части…
В глазах потемнело. Не совсем потемнело, но цвета исчезли, оставив меня с черными, белыми и серыми изображениями, порезанными на кусочки, чтобы получилась картинка. Я все еще чувствовала свое тело, стоя неподвижно, боясь пошевелиться, но видение ослепило меня.
Я сразу поняла, что это Существо. Он был где-то поблизости, возможно, преследовал меня. Не уверена, что я чувствовала по этому поводу, но чувство не было неприятным. Я все еще злилась на него за то, что он обманул меня, используя голос Магнолии, но он загладил вину, не съев меня на месте.
Я наблюдала, как разыгрывается сцена, которую он мне послал.
Была темная ночь, и я вглядывалась сквозь густые ветви. В этих видениях не было слышно ни звука, но уже могу сказать, что происходит. Это была ночь убийств, и Существо наблюдало, как Каз покидает болото, его щупальца вели его вперед, когда он ступал на берег своими человекоподобными ногами.
От вида Казимира в таком состоянии захватывало дух. Такой совершенно нечеловеческий и потусторонний, он был прекрасен в таком гротескном смысле, и вид этих щупалец заставил все мое тело затрепетать, теперь, когда я знала, на что они способны.
Сцена прервалась, и теперь Каз стоял слева от беседки, окутанный темнотой, в то время как мужчина сбегал с крыльца моего дома. Во всех окнах горел свет, а входную дверь он оставил распахнутой настежь. Каз стоял совершенно неподвижно, пока Питер бежал по дорожке, держа в руке топор. Он остановился на краю болота и швырнул топор в воду, где тот немедленно ушел на дно.
Питер был с головы до ног залит кровью. Я даже не могла разглядеть черты его лица. Меня тошнило, когда я точно знала, в чьей крови он был покрыт. Видение продолжалось, пока Питер бежал обратно к коттеджу, распахивая входную дверь и ударяя ею о стену крыльца. Каз пошевелился, как только Питер скрылся из виду, и на его губах появилась зловещая улыбка.
Глазами Существа я следила за Казом, наблюдая, как удлиняются когти на кончиках его пальцев, чего я даже не знала, что он может делать по команде. Чешуя, украшавшая его тело и спускавшаяся по спине по обе стороны от острых плавников вдоль позвоночника, сверкала в лунном свете. Каким бы чудовищным он ни был, в том, как он двигался, было что-то неземное, как будто каждая его частичка была рассчитана, как будто он принадлежал этому месту больше, чем я когда-либо.
Каз исчез в коттедже, нырнув своей массивной фигурой в дверной проем. Существо ускорилось, видение снова замелькало, пока мы не оказались на другой стороне коттеджа, заглядывая в окно спальни Питера. То, что я увидела сквозь пыльные стекла, навсегда запечатлелось в моей памяти.
Питер кричал, но не издавал ни звука. Все, что я могла делать, это смотреть, как Казимир разрывал его на части. Это было похоже на что-то из фильма: то,
