раз, как только разгребал проблему, меня закидывало в другое время и место. Я снова исправлял судьбы людей, которых я, то есть Сундук, когда-то повстречал. А может, и хорошо, что я Новый год никогда не отмечал? Это значит, что вредный Сундук никому не портил этот праздник.
Эх! Жизнь моя жестянка! Да ну ее в болото!
Танцульки
Наверно грустные мысли легко читались на моем лице, потому что Алеся, которая стояла рядом, потянула меня за рукав олимпийки и сказала, когда я обернулся к ней:
– Не расстраивайся, Рома. Все будет хорошо.
– А ты-то откуда знаешь, как все у меня будет? – зачем-то сорвался я на девчонку.
Алеся, кажется, не обиделась за мой наезд, а только грустно улыбнулась.
– Не злись, пожалуйста. Откуда-то я знаю. Сама не понимаю, как это происходит, но, когда смотрю на тебя, мне становится спокойно так. Я точно знаю, что все будет нормально.
– Извини, задумался о ерунде всякой.
– Бывает. Потанцуем?
Алеся помахала рукой Оксане с Дроней. Парочка с хохотом отплясывала в центре зала что-то несуразное под синий туман, который похож на обман. Рядом с ними, встав в кружочек, танцевало локтями несколько пожилых девушек. Вокруг дам гарцевали, изображая из себя молодых скакунов, пара дедуль. Немолодые люди жгли что-то вроде лезгинки, перебирая ногами и размахивая руками, и несомненно имели успех у бабушек. Бабули смотрели на своих ухажеров восторженными глазами и прихлопывали в такт движений. Короче, отрывались по полной, пока не внуки не видят.
Полюбовавшись на этот праздник пенсионной жизни, танцевать я наотрез отказался.
– Алесь, ты если хочешь, то иди потанцуй, но я пас. У меня реально настроение ниже плинтуса. Я лучше пока выберу столик и возьму что-нибудь в баре. Идет?
– Хорошо. – Тряхнула мальчишескими вихрами Алеся, и по-детски, вприпрыжку поскакала под старперскую музыку в сторону Дрони и Оксаны.
А она мне нравится – понял я несложную штуку, пока смотрел в спину радостно упрыгивающей от меня к танцполу Алеси.
«Мне тоже», – раздалось в голове.
– Сундук, здорОво! Ты где шлялся?
В ответ я ничего не услышал, только почувствовал тепло на душе, как после воспоминания о том, какой подарок сделала мама на пятый день рождения. Сундук наверно совсем ослаб, если почти не может говорить со мной напрямую, а только передает эмоции. Не знаю я, чем тебе помочь Сундучелло, но есть у меня ощущение, что наша история заканчивается.
Когда смотрю на Алесю, в душе теплеет, и я не понимаю мои это эмоции или Романа Григорьевича, валяющегося в коме где-то в будущем, отстоящем на много лет от сегодняшнего дня.
Посидели мы хорошо, то есть сидел хорошо только я, а Дроня с девчонками почти не подходили к столику, который я выбрал. Они отплясывали под хиты прошлого века, то изображая польку, то твист, то еще какие-то пляски народов мира.
Ничего такого в клубе не случилось. Старички, отжигавшие на танцполе, на честь девчонок не покушались. Благопристойность вечеринки зашкаливала. Дискач походил на собрание в шахматном клубе образцово-показательного женского монастыря.
После дискотеки расшалившиеся девчонки наотрез отказались идти по комнатам. Они хором уговорили меня прогуляться по тропе номер восемь, ярко освещенной и проходившей под окнами корпусов.
Как-то само собой получилось, что мы разбились на пары, хотя сильно подозреваю, что «само собой» получилось в результате заговора недавних танцоров.
Уж больно слажено Дроня с Оксаной ушли вперед и, удалившись от нас метров на тридцать, со смехом спорили кто из них лучше танцевал ламбаду.
По-моему, лучше всех танцевала Алеся, но она участие в споре не принимала, а тихонько шла рядом со мной и чему-то улыбалась. Я уже замечал, что она иногда уходит в себя, и тогда ее лицо становится грустно-задумчивым. Широко открытые глаза рассеянно смотрят прямо перед собой, и на губах намек на улыбку.
– Алесь.
– Ась?
– Вернись, я все прощу.
– Обещаешь?
– В смысле? Это шутка, вообще-то, такая. Мне тебя не за что прощать.
– Да знаю я эту шутку, – улыбнулась Алеся, но как-то грустно, вымученно. – Знаешь, Ром, я никак не могу отделаться от ощущения, что в чем-то реально виновата перед тобой.
– Выпила мое пиво?
– Да ну тебя, – рассмеялась Алеся
– А что еще тогда может быть? Мы с тобой знакомы несколько часов, и кроме как выпить мое пиво, когда я ходил в туалет, ты не могла сделать мне ничего плохого.
– Да не трогала я твое пиво.
– Точно? – я грозно нахмурил брови.
– Честное принцессное.
– Тогда верю. Кстати, принцесса, а что за терки у вас с горцами нарисовались?
– Да никаких терок, в общем-то, и нет. Пристал один, как липучка. Мы в санатории всего два дня, а он уже три раза приглашал.
– Куда? На совместное распитие минералки из пятого источника?
– Да все на шашлыки заманивал.
– Шашлыки? Здесь? Алесь, я ничего не понял. Тебе еды не хватает?
– Ну ты и тормоз! – рассмеялась девушка.
– Так, ты скажи толком я и не буду тормозить.
– Ладно, начну сначала. Родилась я морозной февральской ночью двадцать шесть лет назад.
– Я тебя сейчас ущипну больно, – я сделал вид, будто маньячно тянусь к аккуратной попе Алеси.
– Не надо! – Девушка со смехом отскочила от меня на пару шагов.
– Ну ладно, слушай. Шли мы с Оксанкой к себе в номер, а в фойе сидели несколько мужичков бородатых в спортивных костюмах. Один, как закричит: «Дэвушка падажди». Я подумала может, случилось что-то, остановилась, а он походит и спрашивает: «Шашлык будешь?». Я стою как дура, не понимаю ничего, а он ржет. И теперь это повторяется каждый раз, когда заходим в корпус. Товарищ этот все настойчивее становится. Уже за руки хватать начал. Остальные свистят, кричат, подбадривают его, нам всякие гадости говорят.
– Они что там все время сидят?
– Да. Я ему вчера пыталась объяснить, что замужем, что мне неприятно, когда меня подкарауливают, а он только ржет как ненормальный и твердит про шашлык. Замучал уже. Блин, как же шашлыка захотелось, – неожиданно закончила Алеся.
– Тебе именно с ним захотелось, или в принципе шашлыка?
– Дурак. Просто вдруг захотелось кусочек мяса прямо с костра.
– Дронь! – окликнул я бывшего одногруппника, ушедшего с Оксаной далеко вперед. – Тормозни! Дело есть!
Оксана
