в такую рань, а поняв, обиделся и зашелся в плаче в полный голос.
— Айна, — раздалось громко и истерично, и девушка, сунув тощие ноги в старые разношенные войлочные тапки, как могла быстро поспешила к брату.
Но все же она не была достаточно расторопна, ее сломанная нога не давала двигаться быстро. Когда она открыла дверь в спальню, ребенок уже заливался плачем, а баронесса швырнула в няньку ложку со столика.
Айна прикусила губу, если бы отец не уехал, его жена не посмела бы кидаться вещами и не орала бы на весь дом, пугая детей и прислугу. Но ее мнения никто не спрашивал, женщина на кровати лишь недовольно кривилась и показательно затыкала уши.
Айна взяла ребенка, принялась укачивать его и вполголоса напевать незамысловатую песенку про то, что надо спать, иначе крик разбудит злую Стужу и демонов Метели, те придут и унесут малыша с собой. Её голос был мягким, почти гипнотическим, и вскоре малыш уснул.
Девушка осторожно опустила его на место, заботливо укрыла теплым одеяльцем и, кутаясь в шаль, тихо собиралась выйти.
— Хочу на завтрак сдобных булок, — выпятив губы, капризно заявила баронесса. — Замеси тесто! И на хлеба тоже.
Девушка бросила быстрый взгляд на женщину. Она знала, что не сможет выполнить эту просьбу. Доктор сказал, что из-за травмы ее рука долго не будет работать в полную силу. Поняла, что и баронесса все знает и испытывает удовольствие, сознавая, что задача будет связана с невыносимой болью.
— Хорошо, госпожа, — кивнула Айна.
Отказаться нельзя, тогда ее запрут в холодном подвале, а если Васил опять раскричится, то и его отправят туда же. И неизвестно, успеет ли отец приехать до того, как ребенок сляжет с горячкой, как в прошлый раз. Отец, признавший свою внебрачную дочь и оставивший ее жить в своем доме, уехал по делам, и заступиться за его детей в ближайшее время будет некому.
Девушка посмотрела за окно, туда, где извиваясь уходила вдаль дорога, по которой уехал отец, и поняла, что день будет долгим. Баронесса сделает все, чтобы оторваться за время, пока Айна болела и не могла вставать.
Крамольная мысль пришла ей в голову, что когда сводный старший брат столкнул ее с обрыва в реку, лучше бы она свернула шею, а не сломала ногу и плечо. Тогда бы все ее мирские страдания закончились.
Однако Айна тут же отбросила эту мысль, ведь тогда ее брат остался бы совсем один. А с такой мамашей и он на этом свете не задержится.
Замерла у двери, прислушиваясь — крепко ли спит, не придется ли снова укачивать, но из комнаты доносилось лишь тихое сопение ребенка и скрип кровати, на которой недовольно ворочалась его мать.
Девушка притворила дверь и по темному коридору двинулась к лестнице в кухню. Она привыкла и точно знала, сколько ей надо сделать шагов и где начнутся ступеньки. Вот только не думала, что в темноте коридора, куда не выходили окна, ее будут ждать.
— Попалась, немощная, — сказал сводный брат, хватая ее за руку и дергая на себя.
Она вскрикнула от резкой вспышки боли, и ей показалось, что все вокруг залило ослепительным светом.
Братец чертыхнулся и с силой толкнул девушку от себя. Айна полетела с лестницы вниз, в темную пустоту...
Глава 2. Новый мир и первые знакомства
— Сингрид, отойди, я хочу увидеть племянницу, — услышала я сквозь темноту.
— Я же сказала, что эта дура полезла купаться в холодную воду и теперь у нее горячка! Что толку заходить к ней, она все равно без чувств, только бредит, — звучал второй недовольный голос, как мне показалось, знакомый.
Что происходит? Медленно открыла глаза, почему-то это движение далось с таким трудом, словно на веки мне положили пятаки. Вздрогнула от пришедшего образа. Я ведь не покойница, нет? Я не могла пошевелиться, все тело болело, но я все же сумела осмотреться.
Я находилась в каморке, не больше пяти шагов в длину, с небольшим окном без занавески, в мутное стекло которого едва проникал свет. Стены были выкрашены в тусклый серый цвет, который еще больше нагнетал уныния.
У стены кровать с жестким матрасом, на которой под тонким одеялом и шалью лежала я. У окна — деревянный табурет и небольшой стол, на котором стояло пара пузырьков, видимо с лекарствами, глиняный стакан и кувшин.
Под столом небольшой сундук, в углу у двери рукомойник с полотенцем и что-то серое аккуратно развешано на деревянных перекладинах на гвоздях. Подозреваю, что платья.
Обстановку я назвала бы спартанской, но совершенно непонятно, что я в ней делаю.
— Сингрид, отойди по-хорошему, я все равно войду, — решительно сказала женщина за дверью.
Собеседница что-то бурча, видимо, дала ей дорогу, и хлипкая дверь жалобно скрипнула и распахнулась.
В комнату уверенно вошла женщина лет за сорок с поджатыми губами и цепким взглядом. Она оглядела обстановку, задержав взгляд на столе. Потом перевела его на меня.
В платье с высоким воротником, украшенным искусственными цветами, и бархатном жакете, окутанная запахом духов, в этой каморке она смотрелась по меньшей мере странно и нелепо.
Некоторое время мы с ней обе смотрели друг на друга. Наконец женщина что-то решила, прошла и опустилась на табурет возле моей постели.
— Айна, я вижу, что здесь с тобой обращаются неподобающе, — она повернула голову и глянула на вторую женщину, вошедшую следом и сердито поджимавшую губы у двери. — Поэтому предлагаю отправиться со мной в столицу.
— Твой брат, дорогая Иванна. будет против. Его дочь — никчемная, неуклюжая и глупая, но он к ней привязан. И я не понимаю, зачем она тебе нужна. Она не способна ни на что — полезла в воду, чуть не утонула сама и чуть не угробила моего сына, когда он бросился ее спасать. Так что никуда девчонка не поедет. Да и не довезешь, помрет дорогой, а мне отвечать, — с раздражением сказала женщина.
Мне кажется или я ее где-то видела? Может, в кино? Смотрела недавно какую-то историческую мелодраму…
Боги, как же болит голова. Тяжелый аромат духов тетушки смешивался с запахом лекарств, подгоревшей еды и немытого тела, вызывая тошноту. А высокий голос маменьки отдавался звоном в ушах и заставлял морщиться от головной боли.
А откуда я, собственно, знаю, что это — тетушка, а это — маменька? Хотя никакая она не мать мне, а просто жена отца.
То есть не может она быть женой папы, мои родители живут дружно и никогда о разводе речи не
