Бакрия, это её война и её победа, а значит, вести переговоры следует с Его Величеством Бакной Первым.
Эпинэ едва не расхохотался. Ворон выдумал блестящую шутку: Казар Кагеты вынужден лебезить перед безграмотными козопасами с гор.
И Адгемар унижался. Ещё как унижался! Даже предложил руку своей дочери Этери, той самой, которую ещё недавно сватал Роберу.
Бакна Первый — маленький старикашка с морщинистым лицом и седой бородкой, оглянулся на Ворона и вдруг заговорил на талиг. Он потребовал Озерную долину и прилегающие земли, Адгемар, разумеется, согласился.
Затем новоявленный король велел подвести врага Талига. Робер даже понадеялся, что его убьют прямо здесь, в этой лощине. Бакна Первый сказал, что судить на земле Бакры может только Великий Бакра. Эпинэ растерялся, не зная, чего ожидать от местного божества.
Суд Бакры оказался прост и незатейлив: обвиняемому кладут на голову плод абехо, и если обвинитель собьёт плод, то преступник оправдан, если умрёт — значит, виновен. В случае промаха испытание должно повториться на следующий день и так каждый день в полдень, пока Бакра не объявит свою волю.
Обвинителем король козопасов назвал Ворона. Робер уже не сомневался — завтра он умрёт.
— До встречи в полдень, маркиз.
Ворон уже был у двери, когда Робер понял, что теряет свой единственный шанс проститься с Ричендой.
— Одна просьба, герцог, — наступая на горло собственной гордости, сказал он. — Передайте Риченде, что я всегда помнил о ней.
— Даже так? — едко переспросил Алва, оборачиваясь.
— Она всегда была дорога мне, — признание вылетело само собой, и Робер немедленно пожалел об этом.
— Неужели? — лицо кэналлийца оставалось спокойным, но опущенные уголки губ и хищно сощуренные глаза не могли обмануть: Алва в бешенстве.
Робер мысленно поздравил себя. Немногим в этом мире удавалось по-настоящему вывести Ворона из себя. Эпинэ прекрасно знал, что тому, кто всё же ухитрится это сделать, явно не поздоровится, но в теперешнем положении терять было уже нечего, и Робер сказал:
— Я любил её.
Он и сам не понимал, кому и зачем говорит это. Алве, чтобы позлить? Нет. Скорее самому себе. Ему потребовалось оказаться перед лицом смерти, чтобы наконец признаться себе в этом. Он был рядом с Ричендой несколько лет и так бессмысленно и глупо потратил всё это время. Как, впрочем, и всю свою жизнь.
Если бы он так настойчиво не цеплялся за прошлое и непреходящую боль потерь, а позволил себе отпустить их и оглянуться вокруг, то непременно сумел бы понять, что его спасение — такое желанное и очевидное, совсем рядом. Он снова стал бы собой — тем Робером Эпинэ, которого все эти годы хоронил в стенах Агариса, а несчастной Риченде не пришлось бы носить ненавистное имя Алва и отдаваться убийце своего отца.
— Как трогательно, — ворвался в его мысли обманчиво-насмешливый голос. — Вы её любили? — переспросил Алва, медленно приближаясь к нему. — Тогда скажите мне, Эпинэ, почему вы позволили ей влезть во всё это? Почему не остановили, когда она решила вернуться в Талиг, хотя прекрасно понимали, что её там ждет? Не могли не понимать, что Дорак вручит её тому, кому решит отдать Надор. Почему позволили связаться с «истинниками», шпионить для них, каждый день рискуя жизнью? Почему пальцем не пошевелили, зная, что ваш друг Штанцлер непременно втянет её в свои тёмные делишки? — язвительная ухмылка давно слетела с тонких губ, в голосе Ворона звучала лишь холодная решимость, а хлёсткие фразы, словно пули, безошибочно достигали цели. В этом был весь Алва — найти слабые места противника и с исступлённой жестокостью бить по больному. — Молчите? А я вам скажу. Вы никогда её не любили!
— Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моих чувствах к ней! Я её не любил? А вы, Алва?! Вы её любили, когда заставили выйти за вас? — не в силах справиться с переполнявшей его яростью, Робер буквально прорычал эти слова, выплёскивая годами копившуюся злость. — Нет! Вы хотели получить контроль над Надором и вновь поглумиться над Окделлами. И на этот раз выбрали для этого беззащитную дев…
Фразу он закончить не успел — удар пришелся точно в челюсть. Хорошо поставленный удар.
Робер качнулся, но на ногах устоял. Металлический вкус крови во рту ощутился мгновением раньше, чем боль. Эпинэ сплюнул и криво усмехнулся, превозмогая тянущую боль в нижней части лица:
— О, неужели герцог Алва опустился до банального мордобоя?
— Ничего другого вы не заслуживаете, — смерив его презрительным взглядом, Ворон направился к выходу.
— Вы будете прокляты за то, что сделали с ней! — бросил Робер ему в спину.
Алва резко обернулся:
— А вы не будете? Я бы не сделал это с ней, если бы она хоть на бье была так дорога вам, как вы говорите. Нет, Эпинэ, вы — лжец и трус! Вы даже хуже Манрика. Он, по крайней мере, готов был драться за неё до конца.
— Я бы дрался с вами!
— И что же вам мешает? — с издёвкой вопросил Алва, надменно ухмыльнувшись.
Робер вытянул руки, демонстрируя связанные запястья. Кинжал в руках Ворона появился внезапно, маршал шагнул вперёд, и в следующее мгновение путы распались.
— Следуйте за мной.
Потирая затёкшие кисти, Робер перешагнул порог и, подняв вверх глаза, увидел, как далеко на востоке чуть окрасились алым вершины гор. И тут раздался приказ Ворона:
— Верните маркизу шпагу.
Глава 4
Тягучие сумерки осеннего рассвета ледяным паром оседали на усах, забирались в ворот льняной рубашки, холодили подошвы ног сквозь сапоги.
Закатные твари, как же холодно! Робер взглянул на Алву, только что вслед за плащом сбросившего колет. Если кэналлийцу и было не по себе, в чём Робер не сомневался, ведь Алва тоже был южанином, то вида он не показывал.
“Ничего, сейчас будет жарко”, — успокоил себя Робер.
Алва был строен и худощав, но Робер знал, что под обманчивой тщедушностью скрывается недюжинная сила и ловкость. Ворона считали непревзойдённым фехтовальщиком, а о его выносливости и умении обращаться с оружием ходили легенды.
Ладонь Робера уверенно легла на эфес, сомкнулась на рукояти:
— Секунданты?
— Это не дуэль, маркиз, — бросил ему Ворон и громко объявил: — Никому не вмешиваться.
К кэналлийцам, составляющим личную охрану Проэмперадора Варасты, очень быстро присоединились прочие зеваки. Зрители обступили их плотным кольцом, не желая пропустить предстоящее
