психическими отклонениями. К тому же моя фантазия уже рисовала зловещие картины, где надо мной устраивают эксперименты хладнокровные ученые, вживляют мне чипы в полушария мозга, а потом всесильные мультимиллиардеры заставляют трудиться на благо собственных интересов.
Иногда я сама посмеиваюсь над своими опасениями, однако в интернете информацию больше не ищу. Веской для себя причины рисковать и обнаруживать себя и свой дар обществу не нахожу, а неприятных моментов в моей жизни хватает с лихвой. Вместо суеты я тихо упиваюсь своими возможностями, ведь одно только знание о их существовании дает мне силы и наполняет уверенностью в завтрашнем дне.
Помимо огненной стихии, я могу контролировать еще три: воздух, воду и землю.
Во время моих поисков о способностях я узнала, что скорее всего должна выбрать одну и развивать ее. Но точно я не знаю, поэтому стараюсь одинаково работать со всеми четырьмя. Не знаю медленный у меня темп освоения магии или нет, сравнивать мне не с кем, а оттого и не напрягаюсь.
Огонек исчезает так же внезапно как появился. Вместо него на ладони закружился крошечный смерч.
Глядя на волшебство, я чувствую, как меня переполняет энергия, как она переливается в каждой клеточке моего тела, и в такие моменты я по-настоящему живу. Я не думаю о лице, о работе, о маме. Я не думаю ни о чем. Только я и моя сила, наполняющая меня до отказа.
Иногда мне хочется выпустить ее на свободу, узнать ее мощь и мои возможности. И чтобы смерч оторвал меня от земли и закружил в сумасшедшем вихре, где я окончательно забылась бы, и, хотя бы на время, ощутила себя свободной от всего. От неудач, от ожидания новых неприятностей, от ненужного сочувствия, от работы, где я вынужденно работаю в одиночестве. От всего.
Вдруг раздается громкий стук в дверь.
Мое сердце испуганно замирает, а кулак рефлекторно сжимается, гася стихию. Резкий порыв теплого воздуха бьет в лицо, треплет распущенные волосы и утихает.
— Мина, мы у соседей. Не теряй нас, — кричит мама из коридора, даже не заходя в комнату.
— Хорошо, мам! — всего-то, а я уже успела всполошиться. Перестраховщица!
Я прислушиваюсь к отдаляющимся шагам и дождавшись, когда входная дверь громко захлопывается, вздыхаю с облегчением. Освобождая следующую стихию, неосознанно расслабляю напряженные плечи.
Небольшой ласковый фонтан бьет прямо из ладони. Капающая вода исчезает, не успевая достигнуть деревянного пола. Я знаю, что в случае необходимости эта кроха способна превратиться в бурлящий поток, черпая влагу из реки под окнами. Но я боюсь кому-то навредить. Боюсь той самой секунды, которая в дребезги разбивает всю предыдущую жизнь, которая становится жирной чертой между «до» и «после». А я не хочу стать для кого-то причиной необратимых изменений, как стал когда-то мой отец для меня. А потому и ограничиваюсь такой разминкой. Наверное, это называется травмой детства?
Нельзя сказать, что я боюсь стихий как таковых. Они ласковы и слушаются меня как любимую хозяйку. Но я опасаюсь их мощи и того, что в сравнении с ними человек становится крошечной щепкой. А мне как никому другому известно, что и у щепки есть чувства и она знает, что такое боль.
Я ласково трогаю пальцами свободной руки волшебную воду. Прощаюсь на сегодня и вызываю последнюю стихию. Земля проявляется красивым изогнутым растением, аккуратно обвивает руку, трется нежными листочками о пальцы, как ласковый котенок, и обязательно заурчала бы, если бы могла. Я глажу листья, провожу пальцами по стеблю, чувствуя, как растение благодарно сжимается вокруг запястья и пальцев, и с сожалением прощаюсь с последней стихией.
Эти моменты — самые прекрасные в течение суток. Вот такие вечера, когда удается поиграть со стихиями, а потом насладиться видом заката.
Солнце как раз окрасило небо в легкие оранжевые тона. Начинается. С наслаждением потянувшись всем телом, я поднимаюсь с кресла и приникаю к окну.
Кайд
Поднявшись на пятый этаж университета, на котором размещаются профессорские апартаменты, прохожу прямиком в ванную комнату. Снимаю по дороге пропитавшуюся по́том после пробежки одежду. Кидаю все в корзину для белья и с наслаждением встаю под душ. Упругие струи хлещут по коже, смывая усталость и пыль еще одного прожитого дня. Спустя четверть часа, переодевшись в домашние брюки, иду в личный кабинет и па́даю в одно из кресел у камина.
Стоит только ослабить контроль, как воспоминания вторгаются бурным потоком. Их много, но они не яркие, уже блеклые, будто черно-белые снимки: полет, два дракона, сумасшедшие танцы в небе.
И следующее воспоминание: камин, гораздо больше декоративного подобия в моем нынешнем кабинете, мягкий ковер перед ним, ласковые теплые руки на моей коже, тихий шепот и ее смех.
Следующее, затмевающее все остальные: огонь, содрогающаяся под ногами земля, в которую нужно влить слишком много сил, а значит чья-то жертва неизбежна. Спокойная решимость в глазах Неи, ее шепот в моей голове «ты только найди меня», мой отчаянный рывок к ней. Жуткое осознание на грани помешательства — не успел!
Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла, с мазохистским удовольствием погружаясь в ласковые объятия болезненных воспоминаний.
С того дня прошло слишком много времени, а я так и не смог ее найти. Я скучаю по ней так сильно, что готов на стену лезть от разъедающей все внутренности тоски. Если бы хоть что-то помогло мне ее отыскать, я готов пройти через пытки, умереть мучительной смертью, нарушить все мыслимые и немыслимые законы. Если бы только у меня появился хотя бы призрачный шанс просто увидеть ее, вспомнить ее запах, ощутить нежную кожу под пальцами, я бы сделал что угодно.
Никто из нас еще не уходил на такой срок, и с каждым годом становится все сложнее отгонять безумие от осознания, что я могу так никогда ее не найти.
Вздыхаю и, с силой протерев глаза, рывком поднимаюсь из кресла. Чем быстрее усну, тем быстрее наступит завтрашний день.
А завтра…
Возможно, именно завтра все изменится.
Мина
Так как вчера вечером спать я легла практически сразу после заката, утром чувствую себя выспавшейся и отдохнувшей. Сладко потянувшись в постели, с удовольствием зеваю и бодро откидываю одеяло.
Торопливо одевшись, бережно собираю волосы в низкий хвост резинкой, которую мама со смехом зовет телефонным проводом. Волосы — это моя гордость, которая, впрочем, никому не демонстрируется. Длинные, густые, волнистые, они блестят и искрятся красными бликами на солнце. Когда в седьмом классе мне пришлось их отстричь, я еще неделю оплакивала по ночам свою потерю.
На улице, чтобы не привлекать лишнее
