удалось найти ничего, что хотя бы отдаленно указывало бы на то, где принцесса могла останавливаться, находясь в Белом городе. Мы возобновим работу вскоре, через несколько дней, после того, как пересмотрим нашу стратегию.
Они продолжили обсуждать эту тему, и мысли Дуны снова начали блуждать.
Как могли боги быть такими жестокими? Во-первых, она потеряла родителей в раннем возрасте, оставив на ее попечение болезненную бабушку. Затем ту самую замечательную женщину забрали у нее самым ужасным образом; она сгорела в огне — участь настолько ужасная, что она не пожелала бы ее даже своему злейшему врагу. И, наконец, мужчина, который запечатлелся в ее сердце, никогда не смог бы принадлежать ей.
У Дуны перехватило дыхание. Она вела себя нелепо. Она едва знала генерала, ей нужно было перестать драматизировать.
Рука легонько сжала ее бедро, успокаивая бушующие мысли. Однако это не пошло на пользу ее сердцу, орган колотился, как у наркомана во время кайфа. Она не осмеливалась повернуть голову и посмотреть на Катала, чтобы он не увидел бушующую бурю в ее глазах. Она смотрела прямо перед собой, на короля, сглатывая, ее руки сжимали нож и вилку, как тиски.
Рука слегка двинулась вверх, затем снова опустилась, снова и снова нежно лаская кожу. Прозрачное кружевное платье никак не могло смягчить бурные ощущения, охватившие ее.
Он усилил давление в своих поглаживаниях, сжимая ее мышцы и одновременно массируя бедро. От колена до бедра он провел пальцами по ее зрелой плоти через несуществующую ткань, не торопясь исследуя напряженное тело. Это была пытка; сладкая, великолепная пытка.
Его твердая хватка достигла складки верхней части ее бедра, как раз там, где оно соединялось с нижней частью живота и горячей частью ее лона. Он просунул свои мозолистые пальцы между ее сомкнутых бедер, и трение кружевного платья обожгло ее кожу.
О Боже.
Ослабив давление, он поместил всю свою руку между ее бедер и развел пальцы так, что ее ноги стали слегка раздвинуты, позволяя ему делать с ней все, что ему заблагорассудилось бы.
Свободная ткань ее платья упала между ног, там, где была его рука, кружево прикрывало ее насквозь мокрую сердцевину и пульсирующий бугорок. Тыльной стороной ладони он водил кругами по ее платью, бусинки терлись о ее пульсирующий клитор, снова и снова, безжалостно. Все это время он продолжал вести праздные разговоры с королем.
Дуна сидела стоически, жидкое тепло лилось из нее, пропитывая ее платье и стул под ней. Она уставилась на свою тарелку, костяшки ее пальцев побелели от железной хватки, которой она сжимала посуду.
Генерал увеличил темп, кружа, потирая и надавливая, как ему заблагорассудится. Этот мужчина был самим дьяволом, чистым злом за то, что сотворил это с ней посреди обеденного зала на глазах у ничего не подозревающей публики. Она собиралась взорваться в самом сильном оргазме, если он продолжил бы свои ласки.
Вот и все, милая, кончай для меня.
Голова Дуны резко повернулась к Каталу, уронив столовые приборы, сталь с громким треском ударилась о фарфоровую тарелку.
Неужели она только что услышала его голос в своей голове? Как это было возможно?
Он смотрел прямо перед собой, улыбаясь чему-то, что сказала принцесса Розия, казалось, совершенно не обращая внимания на то, что только что произошло. Нет, ей, должно быть, показалось.
Это было нехорошо, у нее начинались галлюцинации.
— С вами все в порядке, леди Дамарис? — король Лукан спросил ее, смущенный ее демонстративной неуклюжестью.
— Я в порядке, — сказала она, отчаянно пытаясь сохранить голос ровным, пока Катал растирал ее.
Он был безжалостен, совершенно отвратителен в том, что делал с ней.
Жар разлился внизу ее живота, медленно распространяясь по всему телу. Она вцепилась в скатерть по обе стороны от тарелки так крепко, что побелели костяшки пальцев. Внезапно ее накрыла сильная волна онемения.
Затем она взорвалась, словно ревущий вулкан, извергающийся из ее сердцевины, величина которого посылала непрерывную волну экстаза до самых кончиков ее пальцев рук и ног. Опустив голову, она закрыла глаза, ее губы приоткрылись в беззвучном крике, только низкий стон вырвался из ее перевозбужденного тела.
Такая чертовски красивая.
Вот он снова, его голос. Ей это не почудилось, Дуна была уверена, что голос Катала звучал у нее в голове.
Она могла слышать его мысли.
Он медленно убрал руку, мягко коснувшись при этом ее ноги до колена. Повернувшись к ней, генерал усмехнулся, в его глазах блеснуло удовлетворение.
— Ужин был очень сытным, Ваше Величество. Спасибо, что пригласили меня.
Дуна влетела в свою комнату, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дверь. Заперев замок, она прижалась спиной к крепкому дереву и захрипела. Она вот-вот задохнулась бы, ей не хватало воздуха в легких.
После окончания ужина генерал удалился с королем Луканом и Мадиром в Военный зал, чтобы обсудить более подробную информацию об их предстоящей миссии по поиску принцессы Лейлы. Оставшаяся представительница королевской семьи, Роэзия, пригласила ее на вечерний чай, но Дуна любезно отказалась. Ей нужно было побыть одной, чтобы собраться с мыслями.
Она испытала оргазм на глазах у королевской семьи Ниссы в середине ужина. Что еще хуже, у нее было плохое предчувствие, что наследный принц заметил, что с ней что-то происходило под столом. Он продолжал бросать на нее вопросительные взгляды, раздраженный тем, что не мог поймать ее взгляд. Она была оскорблена тем, что он обнаружил бы их маленькую неосторожность, не то чтобы этот мужчина имел на нее какие-то права, но тем не менее.
Что делать с тем, что Дуна услышала мысли генерала в своей голове? Как это было возможно? Она была человеком, настолько очевидным, насколько это было возможно. Насколько она знала, Катал тоже. Если не считать его потустороннего присутствия и захватывающей дух красоты, он казался достаточно заурядным. Этому безумию должно было быть разумное объяснение.
Раздавшийся стук в дверь вернул ее к настоящему. Пожалуйста, пусть это будет не он. Пожалуйста, пожалуйста, только не он.
— Дуна, ты там?
Из-за двери донесся голос Петры. Вздохнув с облегчением, Дуна отперла дверь и распахнула ее настежь. Петра стояла в светло-голубом пушистом кашемировом халате, завязанном вокруг талии, с распущенными волосами, в таких же пушистых теплых тапочках на ногах.
— Почему у тебя такой вид, будто ты убила кролика и ложилась в постель в его меху? — спросила Дуна, осматривая девушку.
Она никогда не видела свою подругу в таком нелепом наряде.
— Что, в отличие от того, чтобы выглядеть так, будто я только что испытала оргазм под водопадом? — Петра выгнула четко очерченную
