дурак.
Это стало нашим ритуалом. Нашей мантрой. Нашим способом говорить о главном, не скатываясь в пафос.
Леди Маргарет приезжала к нам раз в месяц с новостями из столицы. Она подружилась со мной окончательно и теперь считала своим долгом держать меня в курсе всех сплетен. Кто с кем изменяет, кто кому должен, кто собирается на кого напасть. Я слушала вполуха, но ей было главное — выговориться.
Бертрам получил повышение и теперь командовал всей охраной замка. Ходил важный, надутый, но при виде меня расплывался в улыбке.
— Леди! — восклицал он. — Всё спокойно! Ни одна мышь не проскочит!
— Верю, Бертрам, — улыбалась я. — Ты лучший.
Он краснел и уходил счастливый.
Милли вышла замуж за местного кузнеца и была счастлива. Иногда приносила мне своих детей — пухлых, румяных карапузов, которые тискали меня за руки и требовали рассказывать сказки.
— А ты когда? — спросила она меня однажды, когда я приезжала в город за тканями. Мы сидели в её уютном домике, пили чай с вареньем, и она смотрела на меня с хитрым прищуром.
— Что когда?
— Замуж? Он же тебя любит. Ты его любишь. Чего ждете? Или вы там, в замке, уже всё… — она многозначительно пошевелила бровями.
— Милли! — я покраснела. — Это личное!
— Личное, — закивала она. — Конечно, личное. Ага. А дети? Вы о детях думали? Драконята же такие милые! Я видела одного в столице — чешуйки, хвостик, глазки золотые…
— Милли!
— Ладно-ладно, — засмеялась она. — Но ты подумай. Время-то идет.
Я пожала плечами. Честно говоря, я не думала об этом. Мне было хорошо и так. Каждый день рядом с ним. Каждую ночь в его объятиях. Утром — завтрак на двоих. Днем — прогулки по горам. Вечером — разговоры у камина. Зачем менять то, что и так идеально?
Но Кейн, кажется, думал иначе.
Это случилось в день летнего солнцестояния.
Кейн весь день был каким-то странным. Нервным, хотя старался не показывать. Он то исчезал куда-то, то появлялся, то смотрел на меня так, будто видел впервые. То улыбался, то хмурился. То брал мою руку и держал, не отпуская.
— Что с тобой? — спросила я за обедом. — Ты как на иголках. Съел что-то не то?
— Всё в порядке, — ответил он, но я чувствовала сквозь связь — нет, не в порядке. Внутри у него бурлило, волновалось, кипело.
— Кейн…
— Вечером, — перебил он. — Вечером поговорим.
Я заинтригованно замолчала.
Вечером он попросил меня подняться в башню.
— Зачем? — удивилась я. — Там же холодно.
— Просто так. Посмотришь на закат. Говорят, сегодня будет красивый. Лучший за последние сто лет.
— Кто говорит?
— Я говорю.
Я пожала плечами и пошла. В конце концов, закаты в горах и правда были потрясающими. А если это повод побыть вдвоём — тем более.
Башня была самой высокой точкой замка. Туда вела узкая винтовая лестница, и я поднималась медленно, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Почему-то я знала, что этот вечер изменит всё. Связь между нами пульсировала, передавая его волнение, его надежду, его страх.
Наверху меня ждал Кейн.
Он стоял у окна, и закатное солнце освещало его профиль, делая его похожим на древнюю статую бога-воина. Красивый. Невозможный. Мой. Ветер трепал его черные волосы, золотые глаза горели в лучах заходящего солнца.
Я подошла, встала рядом.
— Красиво, — сказала я, глядя на закат. Небо полыхало оранжевым, розовым, золотым. Горы купались в этом свете, облака горели огнем.
— Красиво, — согласился он. Но смотрел не на закат. На меня. Так, как смотрел только в самые интимные моменты.
Я повернулась к нему.
— Кейн, что происходит? Ты меня пугаешь.
Он молчал долго. Потом взял мои руки в свои. Я почувствовала, как дрожат его пальцы. Кейн, Черный дракон, перед которым трепетали армии, дрожал. Как мальчишка.
— Айрис, — сказал он. — Я хочу спросить тебя кое о чем.
— Спрашивай.
Он опустился на одно колено.
У меня сердце пропустило удар. Потом еще один. Потом остановилось и понеслось вскачь.
— Кейн…
— Помолчи, — попросил он. — Дай сказать. Я репетировал эту речь три дня. Дай хоть раз не сбиться.
Я замерла, прижав руки к груди, где бешено колотилось сердце.
— Я прожил несколько сотен лет, — начал он, и голос его звучал низко и проникновенно. — Я видел войны, смерть, предательство. Я думал, что моя жизнь кончена, что я буду вечно один, что сердце мое превратилось в камень. А потом появилась ты.
Он смотрел на меня снизу вверх, и в его золотых глазах горел тот самый огонь, который я так любила. Который согревал меня в самые холодные ночи.
— Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, — продолжал он, и каждое слово ложилось мне на сердце. — Ты поцеловала меня на глазах у всего двора, даже не зная, кто я. Ты спорила со мной, бесила меня, доводила до белого каления, отказывалась подчиняться и делала все по-своему. Ты спасла меня от стрелы, спасла от проклятия, вернула мне душу. Ты шла в логово смерти ради меня, хотя я умолял тебя остаться. Ты истекала кровью у меня на руках и улыбалась.
Голос его дрогнул. Он сжал мои руки крепче.
— Ты говорила, что тебе не нужна связь по магии, — сказал он. — Что ты боишься, что я люблю тебя только из-за неё. Что тебе нужно быть нужной самой по себе. И ты знаешь что? Ты была права.
Я замерла.
— Ты доказала, — продолжал он, — что пришла бы ко мне, даже если бы никакой истинности не было. Ты доказала, что твоя любовь сильнее любой магии, сильнее любого проклятия, сильнее самой смерти. Ты шла ко мне через тьму, через боль, через страх — только потому, что я был там.
Он сжал мои руки.
— Поэтому теперь я твой не по праву крови, — сказал он, и голос его звенел. — Не по праву истинной пары. Не по магии, не по судьбе, не по случайности. Я твой по праву сердца. Потому что я выбираю тебя. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду.
У меня слезы потекли по щекам. Я не вытирала их. Пусть текут.
— Айрис, — сказал он, и в его глазах блестела влага. — Ты выйдешь за меня? Не как истинная пара, не по магии, а просто… по любви? Ты будешь моей женой? Моей драконицей? Моей единственной на всю вечность?
Я смотрела на него и не могла говорить. Слова застряли в горле, разбились о слезы, о счастье, о неверие.
— Кейн… — прошептала я.
— Я понимаю, если ты не готова, — быстро добавил он, и в его голосе мелькнул страх. — Я
