— Фиби.
— Да, мэм?
— Вы, кажется, только что вернули мне веру в жизнь.
— Я просто говорю, как есть.
— Продолжайте. Это удивительно освежает.
После ужина они вышли на крыльцо. Ночь опустилась быстро. Воздух был холодный, пах мокрой землёй, овцами и дымом. Над садом висела бледная луна. Где-то в темноте блеяли овцы, и этот звук казался почти уютным.
Натаниэль стоял рядом, надевая перчатки.
— Я всё же останусь до утра, — сказал он. — Иначе Белл будет ворчать, а вы, полагаю, тоже.
— Не переоценивайте мою зависимость от вашей помощи.
— Я и не переоцениваю. Я трезво оцениваю ваши масштабы.
— Это прозвучало почти как комплимент.
— Не привыкайте.
Она повернулась к нему.
Лунный свет делал его лицо ещё резче, ещё холоднее. И глаза — светлее. Почти прозрачными.
Опасный мужчина, подумала она.
Очень опасный.
И именно поэтому так интересно.
— Хорошо, — сказала Элеонора. — Тогда завтра вы работаете на меня.
Он надел вторую перчатку.
— На вас? Смело.
— Не льстите себе. На ферму.
— Это уже не так интригующе.
— Потерпите.
Он склонил голову.
— Спокойной ночи, мисс Дэвенпорт.
— Спокойной ночи, мистер Хардинг.
Он пошёл к сараю, где ему собирались стелить. Элеонора осталась на крыльце ещё на минуту.
Клара возникла рядом бесшумно, как газетная сплетня.
— Ну? — шёпотом спросила она.
— Что — ну?
— Я видела.
— Что именно?
— Всё.
Элеонора повернулась к ней.
— Если ты сейчас скажешь хоть слово про глаза, я тебя закопаю под давильней раньше, чем мы найдём клад.
Клара хищно улыбнулась.
— Не скажу. Но отмечу для себя, что у тебя появился блеск.
— Это злость.
— Конечно-конечно.
— Иди спать.
— Уже. Но знаешь что?
— Нет, и знать не хочу.
— Завтра будет чудесный день.
Элеонора посмотрела туда, где в темноте исчез силуэт Натаниэля Хардинга.
Потом перевела взгляд на дом, на двор, на сарай, на небо.
И, вопреки здравому смыслу, почувствовала, что Клара, к сожалению, может оказаться права.
Завтра действительно будет интересный день.
Глава 9.
Глава 9
Утро началось с петуха, которого Элеонора возненавидела ещё до знакомства.
Он орал так, будто лично поднимал солнце на плечах и теперь требовал за это признательности от всего двора.
Элеонора открыла глаза, уставилась в потолок и хрипло сказала:
— Если эта птица не замолчит, я сварю из него бульон и назову его «рассвет по-фермерски».
С соседней кровати донёсся сонный смешок Клары.
— Вот за что я тебя люблю, так это за стабильность. Другие женщины по утрам благодарят небо за новый день, а ты сразу планируешь убийство.
— Не убийство. Оптимизацию хозяйства.
Она села, опустила ноги на пол и тихо выдохнула.
Нога напомнила о себе сразу — не так остро, как раньше, но с достаточной наглостью, чтобы испортить человеку настроение. В комнате было прохладно. Из окна тянуло сырой свежестью, дымом и овцами.
Дом больше не казался чужим.
Не родным — до этого было ещё далеко, — но уже не чужим. Он скрипел знакомо. Дышал знакомо. Даже запах старого дерева, пыли в трещинах пола и вчерашнего тепла в камине стал почти своим.
Клара, взлохмаченная и недовольная, приподнялась на локте.
— Он всё ещё здесь?
— Кто? Петух?
— Нет, твоя новая хозяйственная проблема в хорошем пальто.
Элеонора посмотрела на неё через плечо.
— Если ты сейчас начнёшь с утра пораньше, я тебя заставлю чистить яблоневый сад от старых веток.
— Ты угрожаешь мне работой, как будто это должно меня испугать.
— Учитывая твои руки, должно.
Клара оскорблённо посмотрела на свои ладони.
— У меня руки тонкой интеллектуальной женщины.
— У тебя руки человека, который за свою жизнь поднимал только чернильницу и собственное самомнение.
— И чашку, — напомнила Клара. — Не преуменьшай мои навыки.
Элеонора хмыкнула, накинула халат и подошла к окну.
Во дворе уже было движение.
Том тащил ведро. Джеб вёл куда-то двух овец и выглядел так, будто его с самого рождения воспитывали не люди, а молчание. Из кухни валил дым. У крыльца стояла чужая лошадь — гнедая, ухоженная, с блестящей от утренней сырости шеей.
И рядом с ней — Натаниэль Хардинг.
Без пальто.
В тёмном жилете, светлой рубашке и высоких сапогах. Рукава были закатаны до локтя, и он разговаривал с Томом, придерживая ладонью повод. Свет падал сбоку, выделяя линию шеи, тёмные волосы и тот самый невозможный, раздражающий порядок во всём облике, который бывает только у мужчин, умеющих выглядеть дорого даже рядом с навозной кучей.
Элеонора молча смотрела.
Секунду.
Другую.
Пока за спиной не раздалось медовое:
— Ну да, конечно. Совершенно никакого интереса.
Она даже не обернулась.
— Во-первых, я смотрю на лошадь.
— Глазами в его плечи?
— У лошади хороший аллюр.
— А у него хорошие плечи.
Элеонора медленно повернулась.
— Клара.
— Я молчу.
— Нет, ты живёшь в состоянии внутреннего комментария.
— Это мой дар.
— Это твоё проклятие.
Клара соскользнула с кровати, подошла к окну и встала рядом.
Вместе они несколько секунд молча смотрели вниз.
