взяла один из своих листов и положила перед ними.
— Isso também cria um precedente. — сказала она и ткнула пальцем в список. — «Это тоже создаёт прецедент».
— Três crianças com febre. Duas já morreram. Uma respirou melhor depois de água limpa e cuidado. — и тут же перевела смысл, чтобы они не спрятались за незнанием:
— «Три ребёнка с лихорадкой. Двое умерли. Один начал дышать легче после чистой воды и ухода».
— Vocês querem discutir o precedente? — «Вы хотите обсуждать прецедент?»
В комнате стало тише. Воздух будто потяжелел.
Старший советник сжал губы.
— Majestade… o reino tem leis. — «Королевство имеет законы».
Екатерина кивнула.
— E o reino tem gente. — сказала она. — «И у королевства есть люди».
— As leis sem gente são papel. — добавила. «Законы без людей — бумага».
Плотный мужчина не выдержал:
— Você quer mandar? — бросил он резко. — «Вы хотите править?»
Екатерина повернулась к нему, не торопясь.
— Eu quero funcionar. — сказала она тихо. «Я хочу, чтобы всё работало».
— Mandar é fácil. — «Командовать легко».
— Fazer funcionar — é difícil. — «Заставить работать — трудно».
Второй советник, нервный, попытался улыбнуться:
— Você é jovem… — «Вы молоды…»
Екатерина подняла бровь.
— E vocês são velhos. — сказала она спокойно. «А вы — старые».
— Vamos deixar a idade fora disso. — добавила и перевела смысл: «Давайте оставим возраст за дверью».
Донья Беатрис кашлянула, скрывая улыбку. Екатерина увидела это и почувствовала странное, почти смешное удовлетворение: она не одна в этой комнате.
Сухой старший наконец произнёс то, ради чего они пришли:
— O Conselho considera necessário limitar suas iniciativas. — «Совет считает необходимым ограничить ваши инициативы».
— E discutir sua posição no reino. — «И обсудить ваше положение в королевстве».
Вот оно. Не вода и не дети. Положение.
Екатерина на секунду почувствовала, как в животе поднимается холодное. Она вспомнила Англию: как там умели превращать женщину в тень одним правильно сказанным словом. Но она уже не была той Екатериной. И даже не той попаданкой, которая очнулась у чужого окна, с дневником и тошнотой.
Она посмотрела на них очень спокойно.
— Minha posição? — «Моё положение?»
Она сделала паузу, чтобы они услышали.
— Eu sou Catarina de Bragança. — «Я Екатерина Брагансская».
— E eu voltei para casa. — «И я вернулась домой».
— Minha posição não é um favor. — «Моё положение — не милость».
Плотный мужчина скривился.
— Você não é regente. — бросил он. — «Вы не регент».
Екатерина кивнула.
— Пока.
Сухой советник прищурился.
— O que significa “пока”? — спросил он, не удержавшись и повторив слово по-русски, как будто оно само по себе было заразным.
Екатерина улыбнулась уголком губ.
— Это значит, — сказала она по-русски и перевела: — Significa que eu não vou pedir. — «Это значит, что я не буду просить».
— Eu vou mostrar. — «Я покажу».
Она подошла к окну, откуда виден был кусок города и дальняя полоска воды. Потом повернулась к ним.
— Вы хотите ограничить мои инициативы? — спросила она по-русски и тут же на португальском: — Vocês querem limitar?
— Тогда скажите мне: кто из вас поедет в следующий квартал, где дети пьют воду из лужи? — Quem de vocês vai? — «Кто из вас поедет?»
— Кто возьмёт ответственность, если завтра умрёт ещё один ребёнок? — Quem assume? — «Кто отвечает?»
Молчание.
В молчании Екатерина услышала всё. Вот почему они сидят в чистой гостиной и говорят про «законы». Потому что ответственность — грязная. А грязь — не для них.
Екатерина вернулась к столу и села. Не на край. В центр.
— Eu não quero o trono. — сказала она ровно. «Мне не нужен трон».
— Eu quero ferramentas. — «Мне нужны инструменты».
— Dinheiro para água e médicos. Permissão para organizar. E право говорить с людьми напрямую. — она снова смешала русское и португальское, а потом тут же перевела правильно:
— Dinheiro para água e médicos. Permissão para organizar. E direito de falar diretamente com o povo. — «Деньги на воду и врачей. Разрешение организовывать. И право говорить с людьми напрямую».
Сухой советник нахмурился.
— Você pede muito. — «Вы просите много».
Екатерина посмотрела на него с той спокойной жёсткостью, которая обычно появляется у людей, переживших слишком много бессмысленного.
— Eu peço pouco. — сказала она. «Я прошу мало».
— Eu peço o mínimo para que o reino não apodreça. — «Я прошу минимум, чтобы королевство не сгнило».
Донья Беатрис положила ладонь на стол — тихо, но это был звук, который привлёк внимание всех.
— Senhores, — сказала она спокойно. «Господа».
— Vocês têm medo de uma mulher que ferve água? — «Вы боитесь женщины, которая кипятит воду?»
Она сделала паузу и добавила с ледяной иронией:
— Então vocês merecem perder o reino. — «Тогда вы заслуживаете потерять королевство».
Плотный мужчина вспыхнул, но старший поднял руку: его уже интересовало другое. Он смотрел не на Екатерину и не на Беатрис — он смотрел на последствия.
— Você quer tornar-se regente? — спросил он наконец. — «Вы хотите стать регентшей?»
Екатерина не отвела взгляд.
— Se o reino precisa — sim. — сказала она. «Если королевству нужно — да».
И тут же уточнила, чтобы не было иллюзий:
— Mas eu não serei uma boneca. — «Но я не буду куклой».
Тишина снова стала плотной.
Нервный советник, наконец, понял, что они упираются в стену. Он попытался зайти с другой стороны:
— E o povo? Eles não entendem. Eles vão começar a ver você como… — «А народ? Они не понимают. Они начнут видеть вас как…»
— Как человека, который приехал, — перебила Екатерина. — Como alguém que veio.
— И этого достаточно, — добавила она по-русски и перевела: — E isso basta. — «И этого достаточно».
Сухой советник медленно выдохнул, будто принимая неизбежное.
— Nós discutiremos. — «Мы обсудим».
Екатерина кивнула.
— Обсуждайте. — Discutam.
Она встала, показывая, что аудиенция окончена.
— Но пока вы обсуждаете — я буду делать. — Enquanto discutem, eu farei.
Они ушли. Не побеждённые, нет. Но сбитые с привычного ритма. Они не получили покорности. Они получили факт.
Донья Беатрис осталась. Когда двери закрылись, она посмотрела на Екатерину так, словно впервые позволила себе личное.
— Você é louca. — сказала она тихо. «Вы сумасшедшая».
Екатерина усмехнулась устало.
— Мне это уже говорили. На двух языках.
Беатрис подошла ближе.
— Você понимает, что теперь они будут искать, чем ударить? — она снова смешала языки, как будто это стало заразным.
— Я понимаю, — ответила Екатерина. — Eu entendo.
— И я тоже буду искать, — добавила она и улыбнулась не злорадно, а делово. — Но не чем ударить. А чем защитить.
Беатрис кивнула, и в её взгляде было уважение.
— Hoje você ganhou. — сказала она. «Сегодня вы выиграли».
— Amanhã será mais
