делать даже сейчас.
– Что происходит, Николас? – строго спросил Дор.
Граф усмехнулся и опустил голову. Погонял воду в луже носком сапога и повернулся к Дору.
– Завтра эту крепость сдадут, – сказал он, глядя герцогу в глаза. – К этому уже все готово, я сам проверял. Всех, кто находится в крепости, отравят за завтраком. Повар об этом уже позаботился. Короля убьют, а королеву отправят в подарок Артею: он будет очень рад новой игрушке. Августин станет правит Касталией и Аталаксией, номинально, конечно. Не думаю, что долго, но пока план таков.
– Кто? – Дор не услышал собственного голоса. Он вспомнил рассказ Кордии о том, что Артей убьет ее и земля качнулась у него под ногами. – Кто за этим стоит?
– Не думай, что это один человек, Дор, – сказал граф.
– Почему ты говоришь мне об этом? – ошарашенно произнес герцог.
– Не хочу умереть предателем, – криво усмехнувшись, сказал граф. – Считай это моим посмертным покаянием. Возможно, ты сумеешь как-то воспользоваться этим. Считай, что я делаю это в память о Дамьяне и его королеве.
– Скажи, кто всем этим управляет? – прохрипел Дор. – Николас, ты же не думаешь, что после такого заявления я оставлю тебя в покое?!
– Генерал Луупа…
Тихий свист оборвал говорящего на полуслове. За ним – звук рвущейся ткани. Стрела попала графу в шею с одной стороны и вышла с другой. Он захрипел, потянул руки к горлу и, пошатнувшись, упал на землю. Дор черной тенью тут же навис над ним.
– Николас, кто предатель? Назови имя! – потребовал он, глядя на умирающего друга. Тот беспомощно хватал губами воздух.
– О…о, – только и смог произнести тот. Его глаза закатились, и он затих, лишь по телу пробежала легкая дрожь.
Дор в испуге обернулся, ища убийцу. Вокруг было пусто и тихо, только часовые несут свои посты. Он попытался прикинуть, откуда стреляли. Липкий страх, словно кокон опутал его с головы до ног. В воображении его тело уже пронзили десятки стрел.
– Сюда! Скорее! – прокричал герцог. – Графа убили!
Его голос раскатом прокатился по вечерней крепости и эхом отлетел от ее стен. А через мгновение к нему уже спешили солдаты, выбежавшие из казармы.
– Отнесите его в Алую башню, – приказал Дор. Он больше не мог терпеть боль, ему казалось, что она выжигает его изнутри. Прижимая руку к ране, он доковылял до крыльца, на котором они еще несколько минут назад говорили с графом.
* * *
Каждый подъем на ступеньку был равносилен подвигу. Он знал, что ему никто не поможет. Если он упадет, то так и останется лежать, ведь протянуть ему руку означает подписать себе смертный приговор. Никому не придет в голову так рисковать, и герцога это радовало. Он не хотел быть причиной чьей-то смерти.
– Где королева? – спросил он у кого-то из слуг, что спешил узнать, что случилось.
– У себя в комнате, господин, – быстро ответил слуга, которому не терпелось увидеть, кого это там несут солдаты.
Цепляясь за стену, Дор добрался до комнаты Кордии и, толкнув дверь, упал на колени. Кто-то взвизгнул, но голос принадлежал не Кордии. Герцог поднял голову и увидел Делору. Королева, стоящая у окна с рубашкой в руках, ошарашенно уставилась на него.
– Дор, тебе плохо? – бросившись к нему, спросила Кордия. Он вскинул руку вперед, желая ее остановить. Она замерла в полушаге от него.
– Делора, выйди вон и проследи, чтобы никто не подслушивал, – отдал приказ Дор. Схватившись за стул, медленно поднялся на ноги, которые казались ватными. Кордия стояла, вытянувшись, как струнка, и не сводила с него глаз.
– Раздевайся, – сурово произнесла Кордия.
– Что? – Дор сам не понял, почему так растерялся. От жара, лавой растекающегося по венам, кружилась голова.
– Снимай одежду, я хочу осмотреть твою рану, – закатывая рукава, повторила Кордия. Налила из кувшина воды в маленький тазик и добавила туда несколько капель какого-то раствора, от запаха которого у герцога защекотало в носу. – Это приказ, Дор.
Герцог не шевельнулся. Кордия шагнула к нему, и он попятился назад. Приложился спиной о дверь и замер.
– Я не буду до тебя дотрагиваться, – спокойно сказала Кордия. – Разве я похожа на самоубийцу?
– От человека, пытавшегося открыть ад, эти слова не вызывают доверия, – дрожа, прошептал Дор. У него темнело в глазах, кости ломило, как при лихорадке. – Кордия…Ты должна знать… Завтра крепость сдадут. Людей отравят, а тебя…
– Откуда ты это знаешь?
– Граф Рейский сказал.
– Как он об этом узнал? – вкинув брови, спросила Кордия. Дору показалось, что она подошла ближе. – Я все еще жду, когда снимешь плащ. Или мне сделать это самой?
Дор мотнул головой. Он понял, что Кордия от него не отстанет и, если он не согласится, сделает что-нибудь опасное. Дрожащими пальцами он стал развязывать завязки плаща. Через несколько секунд он тяжелым вздохом упал на пол.
– Не знаю, кто ему сообщил…Но после этого его убили, – стуча зубами, сказал Дор, расстегивая мокрую от крови рубашку. Стянув ее с себя, бросил ее вниз. Кордия впилась взглядом ему в живот, и ее глаза расширились от ужаса. Он опустил глаза и охнул, увидев черную слизь, сочащуюся сквозь шов.
– Режь нитки, – положив ножницы рядом с ним, хрипло произнесла Кордия. Она была напугана и изо всех сил старалась это скрыть. Он послушно взял ножницы липкими пальцами. Металл скользил, рука то и дело срывалась. Ему стало трудно дышать, легкие горели. У него не было сомнений в том, что он умирает, но страха не было.
Ножницы с грохотом упали на пол. Он не смог с ними справиться. А наклониться и поднять ему не давала боль.
– Мне жаль… – пробормотал Дор, сползая вниз. Он хотел, чтобы Кордия поняла, что он сожалеет, что у него нет сил бороться и нет возможности ее защитить. Жаль, что никогда не сможет коснуться ее и просто радоваться, случайно поймав ее улыбку. Он прощался с ней так, как мог. Моргнув, он вдруг с удивлением понял, что Кордия склонилась над ним и режет ножницами нитки на ране. Хотел закричать, приказать ей отойти, но из горла вырвался только глухой рык, как у загнанного в клетку хищника.
– Постарайся не шевелиться, – сказала Кордия. – И, пожалуйста, молчи.
Когда Дор ощутил тепло пальцев королевы, он перестал дышать. Его сковал ужас оттого, что Кордия сейчас умрет мучительной смертью. Паника парализовала его, и время, кажется, остановилось. Даже боль перестала иметь для него значение. Все, что он делал – ждал, что она закричит от смертельных ожогов.
– Нет, – прошептал он, и глаза стали влажными от слез. – Нет…
За дверью послышался
