он выныривает, чтобы глотнуть воздуха.
В его глазах появляется хищный блеск, и я снова ныряю. Я знаю, что плаваю лучше, поэтому двигаюсь под лодкой, чтобы скрыться, и выныриваю с другой стороны, ожидая, когда появится его темная фигура.
Я так долго кружу на месте, что начинаю думать, не сдался ли он, и тут на меня падает тень. Я не ожидала, что он нападет сверху, и, подняв взгляд, вижу, что он улыбается, как дьявол. Я плыву обратно, чтобы увеличить расстояние между нами, но от этого нет никакого толку. Он прыгает в воду и молниеносно обнимает меня.
Я брыкаюсь и отбиваюсь, чтобы освободиться, поворачиваясь в кольце его объятий и смеясь, когда его пальцы щекочут мои чувствительные ребра и живот. Его грудь и живот прижаты к моей спине, обнаженная кожа к обнаженной коже, его бедра и ноги касаются моих. Его кожа горяча.
Он затаскивает меня под воду вместе с собой, но это не заглушает обжигающего жара его ладони на моем животе или другой на груди. Меня захватывают неуместные ощущения.
Я вспоминаю ощущение от магии Кея в ателье. Как будто тело больше мне не принадлежит. Как будто я больше не могу его контролировать, не могу мыслить рационально, а могу только чувствовать. Могу прикасаться и желать, чтобы он ко мне прикасался.
Меня притягивает исходящее от него тепло.
Я не должна чувствовать подобное по отношению к Экеру.
Я поворачиваюсь к нему, оставаясь в его объятиях. Должно быть, он видит охватившую меня панику, потому что его улыбка гаснет, руки, обвивающие меня, слабеют. Я отталкиваюсь ладонями от его груди и выныриваю. Лодка уже далеко, и я плыву изо всех сил, чтобы догнать ее. Было опрометчиво оставлять ее без присмотра.
Когда Экер поднимается на борт, я поворачиваюсь к нему спиной. Взобравшись на палубу, я расплетаю волосы и пытаюсь расчесать их пальцами, делая вид, будто слишком занята, чтобы смотреть на него, и что между нами нет никакого напряжения.
Он нарушает молчание первым.
– Я не хотел тебя расстраивать, – говорит он, и в его тихом голосе слышится неуверенность.
Я слишком смущена, чтобы встречаться с ним взглядом.
– Ничего, – бормочу я, не желая обсуждать свой срыв – который на самом-то деле еще не закончился.
Ветер треплет мои волосы, я смотрю на флюгер, на небо, затянутое тучами, затем на паруса, то раздувающиеся, то обвисающие. Трудно сказать, почему ветер вдруг сменил направление.
Я поправляю румпель и поворачиваю лодку так, чтобы паруса надулись. Сверяюсь с компасом.
– Похоже, поблизости назревает шторм. Думаю, где-то впереди. Мы можем обойти его стороной, но достаточно близко, чтобы попасть под дождь.
Экер сидит напротив и наклоняет голову так, чтобы я посмотрела на него.
– Давай поедим на случай, если погода ухудшится?
Я киваю, радуясь, что он сменил тему.
Он чистит и потрошит рыбу. Блю, как мы выяснили, представляет собой что-то вроде бездонной ямы – он мгновенно ловит в воздухе все куски, которые Экер бросает за борт. Нарезав мясо рыбы полосками, он протягивает мне одну из них на острие своего кинжала.
Потянувшись за ломтиком, я вдруг осознаю нечто ужасное, и моя рука замирает в воздухе.
– Ты что, постоянно пользовался этим кинжалом?
На его лице отражается замешательство.
– Да… – отвечает он с полувопросительной интонацией.
К моему горлу подступает желчь.
– Ты кормил меня с того кинжала, которым проткнул глаз человеку?
Он, прищурившись, смотрит на меня.
– Ты бы чувствовала себя спокойнее, если бы я сказал «нет»? – Мгновение помолчав, он берет мою ладонь и вкладывает в нее сырое мясо. – Я очистил клинок остатками медовой настойки. Он совершенно чистый.
Вот и все.
Это последняя капля.
Я швыряю в него кусок рыбы и с удовлетворением слышу, как он с мокрым шлепком шмякается о его лицо.
Он моргает и вытирает щеку.
– Второй кинжал всегда у тебя. Чем мне надо было разделывать рыбу?
Будь я умнее, я бы, возможно, постаралась продолжить диалог в более спокойном тоне, но я не могу сдержать рвущееся наружу отвращение.
– Мне даже не приходило в голову, что кто-то, находясь в здравом уме, воспользуется орудием убийства как столовым прибором.
Он втягивает воздух, медленно и мерно, как будто отсчитывает секунды, чтобы унять гнев.
– И это говорит женщина, которая хотела выковыривать глаза с помощью ложки. – Он втыкает свой кинжал в борт и вскидывает руки. – Давай, голодай. Мне все равно.
Он явно не испытывает никаких угрызений совести из-за того, что ест с орудия убийства, и мы сидим в гробовой тишине, пока он заканчивает трапезу.
Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на голод, грызущий меня, надеясь, что плеск воды о борта лодки заглушает урчание в животе.
Мне кажется, я чувствую, как на нос падает капля воды, хотя на ощупь он остается сухим. Я закидываю голову и всматриваюсь в серое небо, но не вижу никаких признаков дождя. Должно быть, это была случайная капля океанской воды. Я возвращаюсь к своей задаче – притворяться, будто Экера не существует, когда снова чувствую каплю, теперь на руке. А затем на лбу.
Я моргаю под моросящим дождем. Экер тоже чувствует его и смотрит на небо, его глаза загораются, и он ухмыляется, когда наши взгляды встречаются. Не проходит и нескольких мгновений, как на нас обрушивается ливень и мы почти сразу промокаем до нитки. Я как завороженная наблюдаю, как вода стекает по мачте, затем по веревке и, наконец, оказывается в баке. Я открываю рот и с наслаждением ощущаю на языке нектар богов.
Когда я открываю глаза, Экер смотрит на меня. По его лицу невозможно понять, о чем он думает.
Дождь окутывает лодку пеленой, уменьшая видимость. Я беру восточнее, чтобы избежать шторма, лодка дает резкий крен набок, и ее нос поднимается над белыми барашками пены на волнах.
Румпель дергается в моих руках с каждым ударом волны, но мы долгое время продолжаем держаться того же курса. Это не так уж и плохо после нескольких дней почти полного штиля. Если мы сможем воспользоваться этим ветром, то быстро продвинемся вперед. Но едва я успеваю об этом подумать, как направление ветра меняется. И паруса, перестав раздуваться, обвисают, как мокрые шторы.
– Вот черт.
Экер подается вперед, чтобы перекричать шум дождя:
– Что случилось?
Я качаю головой, боясь озвучить это, будто так сделаю ситуацию хуже.
– Шторм поменял направление.
Теперь он движется прямо на нас. Лодка раскачивается из стороны в сторону, пока я стараюсь удержать руль.
– Может, нам лучше повернуть обратно? –
