убивать ближних своих сотнями и тысячами в бесчисленных войнах. Сняли множество потрясающих фильмов, добрых и светлых. Но это не помешало во Вторую Мировую войну уничтожать людей в концлагерях мириадами только за то, что их глаза и волосы не того цвета. Мы способны любить больше жизни и так же самозабвенно можем ненавидеть, причиняя боль ближнему своему. У людей нет единства, Треон! И в большинстве своём мы плюём на чувства окружающих, причиняя друг другу боль… — голос Кристин ощутимо дрожал, а по щеке скатилась слеза. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула несколько раз.
Треон ошеломленно молчал, давно отпустив её посреди монолога. Не это он ожидал услышать, и не знал, как на такое реагировать. Кристин же открыла глаза и закончила свою мысль:
— Мне просто показалось подозрительным, что люди с оружием ходят там, где им вроде бы нечего делать. И при этом скрываются, отслеживая случайных свидетелей. Факт сам по себе подозрителен, а зная людей… ничего хорошего ожидать не приходится. Поэтому я предупредила тебя. Будь осторожен. И отцу своему передай, лишним не будет. Я не хочу, чтобы всё это, — она неопределённо повела рукой вокруг, — плохо кончилось.
Всё услышанное требовало вдумчивого осмысления. Но сейчас Треона занимал ещё один вопрос:
— Ты не первый раз упоминаешь фильмы. Что это? И песни, картины, книги можешь показать? О чем ты говорила?
— Ты меня вообще слушал?! Я не об этом пыталась сказать! — Кристин всплеснула руками и ткнула пальцем в его грудь. — Думала, после всего ты меня больше видеть не захочешь.
— Нет, я всё понял. Убийства, войны — этого и в нашей древней истории хватает. Но всё остальное… У тлане есть праздничные и ритуальные песни и танцы. Учебная литература и исторические предания. Но ты ведь не о них говорила? Я видел танец, что ты показала. Он другой, не для ритуального восхваления, для… красоты? У нас нет такого. Поэтому я и прошу: покажи, как это выглядит у вас. Ведь нельзя судить кого-то только по одной стороне, не зная вторую. Объясни мне. Хочу понять людей. Тебя, — Треон снова невольно взял Кристин за плечи, пытаясь взглядом передать, насколько для него это важно. Она завороженно смотрела ему в глаза, потом смущенно отвела взгляд, порозовев.
— Не посреди коридора же.
Треон оглянулся, вспомнил, где они находятся, и признал справедливость замечания. Так как они сейчас на тланской половине, решение принял быстро.
— Пошли ко мне в комнату. Там никто не будет мешать.
— К тебе?! — Кристин невольно попятилась, покраснев совершенно.
— А что не так? — не понял Треон.
— Наверное, ничего. Это просто тараканы*звяк* в моей голове, — Кристин отвернулась и глубоко вздохнула пару раз. — Просто у людей считается неприличным молодым парню и девушке находиться долгое время наедине без урона репутации последней. Даже в наш просвещенный век.
— Не знал. На Тлаодане нет такого. Можем и в другое место пойти.
— Не парься.*звяк* Учитывая, сколько времени мы шатались по окрестным лесам вдвоем, мою репутацию уже ничто не спасёт. Но пока об этом никто не знает, это неважно, — Кристин оглядела пустой коридор, и развела руками со странным выражением на лице.
Эту пантомиму Треон не понял, поэтому выдал очевидное:
— Мой отец знает.
— Ты сказал, у тланов нет таких заморочек*звяк*. Никто из людей, имела ввиду. Ладно, пошли к тебе. Интересно посмотреть, как ты живёшь.
Треон в очередной раз поразился причудливым извивам человеческой мысли, но спорить не стал, показывая дорогу. Он тоже испытывал предвкушение от новых открытий.
***
Поздно вечером Треон проводил Кристин до выхода в общую часть комплекса и отправился обратно в свою комнату. Ему ещё предстояло обдумать массу полученных сегодня сведений, но у двери его поджидал отец.
Этого следовало ожидать.
Треон вздохнул и молча пропустил кор’Теснара в комнату, ощущая по тлие подавленные недовольство и тревогу. Похоже, выговора не избежать.
Однако на удивление отец молчал, разглядывая его. Выдержка Треона закончилась первой:
— Если есть, что сказать — не молчи!
— Ты отдаёшь отчёт своим действиям? — он молча опустился в кресло в углу, пытливо разглядывая сына.
Треон присел рядом во второе кресло и честно рассказал о предупреждении Кристин, находке за обрывом, последующим разговоре и своих мотивах. Кор’Теснар слушал, не перебивая. Но сын ощущал нарастающий вал его чувств, похожий на пустынный шторм: гнев, разочарование, злость, желание защитить. Потом словно встречная волна пришла — и тишина.
Треон взглянул на отца: сидит, прикрыв глаза. Либо взял под контроль свои чувства, либо временно подавил. Потом он снова посмотрел на сына:
— Намерения твои мне понятны, против них я не могу возражать. Но меня тревожит, как быстро растут твои чувства рядом с ней. Я предвижу, что для тебя лично это может закончится большой болью. И беспокоюсь, чего это будет стоить тебе. Разве это не чрезмерная цена?
— Уже поздно переживать, отец, — Треон расслабленно откинулся на спинку кресла. Он чувствовал, что внутри отец уже сдался. — Я влюблен, и на этот раз отдаю себе в этом отчёт. И знаешь, что самое интересное? Меня это больше не тревожит. Я помню твои предостережения, но готов рискнуть.
— Сын, у этих отношений нет и не может быть будущего!
— Помню. Но меня это не беспокоит. Сегодня я понял: сожалеть об упущенных возможностях я буду неизмеримо больше! Пусть у нас с Кристин не получится общего будущего, но у меня останутся совместные воспоминания. И я хочу их иметь! Все, которые успею создать за отведенное нам время. И об этом я точно не буду сожалеть!
— Вижу, ты твёрдо решил, — кор’Теснар тяжело поднялся. — Я принимаю твой выбор. Но по-прежнему считаю его большой ошибкой. Предвижу много боли для тебя после вашей разлуки. И не перестану тревожиться о твоём будущем, сын.
Отец подошел, сжал его плечо и без дальнейших уговоров вышел из комнаты. Треон отстоял право на собственные ошибки, но победителем себя не чувствовал. Тяжелый разговор с отцом осел в груди вязким комом, мешая дышать. Но о своём выборе он всё равно не жалел.
***
— Но это ведь сказки, Треон! Не принимай их за чистую монету, — Кристин устало махнула рукой и снова развалилась в кресле. Тланские чем-то походили на мягкие груши, подстраивающиеся под форму тела. В них оказалось уютно сворачиваться с ногами, как
