вышедшим же уже некоторым фильмам,
собственной слюной и такую же кровь, но и уже понимая, что не хочет
пачкать его светлую шерстку собой! Да и ладно бы еще такой их
финт ушами сработал бы с младенцем, прям же как и по
инстинкту Павлова, не каждым, но и все же, но и ей же было чуть больше
пяти и тут же сработало все до наоборот, как и с тем же все прям драконом в банке «Гринготтс» с выработанным чуть ли и не за века рефлексом: «За громкими звуками — следует боль». Такая вот причина и ее следствие! Ну а кто ж тогда и об этой самой причинно-следственной связи, тем более
ее и с
ней же самой знал? Никто. И он же сам не знал. Проштрафился! С перебором взял. Пришлось извиняться за «непредумышленное причинение вреда здоровью». Случайно же! И да, бьют, конечно, за это
отчаянно. Но ведь и бывает. И с
ним, да. И с такой
не старухой бывает проруха. А там — и
не такое, такая.
Помог все же найти ее бабушке, прямо-таки и ангелоносной же женщине, бого-дьяволом, не иначе, забытый медпункт, находящийся мало того, что и в самой жопе мира-вокзала, так еще и посещаемый хоть кем, по-видимому, раз в пятилетку, если и не чаще-реже, ведь и раз, два и обчелся знали, что и где, как он, то же самое и с медсестрой, которая еще и сама, то ли и от своего же нежелания уже работать здесь, а то ли и от такого же, но уже и желания самой отсюда и сейчас же уже куда-нибудь выйти, если и не уйти, почти отправила их на скорой покататься до больницы, но и тут уже он сам встал в позу, неожиданно еще параллельно и за бабушку же, что им с мелкой кровь из носу надо отсюда уехать, пока не случилось еще что-то, а там и кровь из носу не появилась у кого-то из них, не говоря уже и за то, как и перед этим он сам почти попал на и под горячую же руку, таки вытащив же ее из цепких лап «знающих, как лучше» и не такой же кудахчущей подруги бабушки же с один-в-один уже ее же внучкой, вернувшихся таки с рынка: благо малышка не выносила духоты палаток, да и вещи уже их были в камере хранения, нужно было вернуться за ними заранее, так еще и при все той же любви ее сопровождающей приходить и приезжать куда бы то ни было за час, а то и два, обернувшейся, собственно, и всем же этим, не походом, так падением, все было сделано и выбрано из двух зол верно, промолчав, конечно, о поспешишь и все успеешь, равно как и о том, что цивильнее шорт второй мелкой была разве что подаренная ей же уже и его мелкой розовая шляпа. Расправившись более-менее с чумой, усыпив бдительность всех и подтерев кое-какие нелицеприятные, хоть и для вполне же себе еще устойчивой психики, но и все-таки, моменты конкретно же малышки, напал еще и на войну, встретив в коридоре медпункта двух мужчин-людей — ветеранов ВОВ, прямо-таки и выцепив по судьбе, по карме же вновь где-то забыв смерть и потеряв голод, но и славно. И, дабы уж и окончательно успокоить плачущую в три ручья даму в летах-зимах, боящуюся и к дочери-то после всего этого возвращаться, возвратив перед этим и ее кровиночку явно не в том же состоянии и наполнении, как внешнем, так и внутреннем, в котором забирала, познакомил их друг с другом, внушив ей через них если уж и не полное, то и какое-то спокойствие, и они справились, втерев же еще и по правде, как и под его же чутким контролем про: «Были времена и хуже. И мы же в них выжили! А уж сейчас и подавно — все и у всех будет хорошо». Следом проконтролировал это же самое «хорошо» в лице помогатора-медсестры, явного противостояния и противопоставления самой девочки и Софии, хоть и по человеческим же меркам — возрастного их симбиоза, но и с существенным же перевесом в сторону демона, проделавшей небольшое выбривание затылка малышки, обработку самой раны, наклеивание пластыря и обматывание его, как и самой головы, бинтом. Затем обработал уже память и всем остальным рядом и на момент, внеся парочку корректировок еще и по себе. И уже после всего, всех и вся в какой-то и впрямь «совершенно идиотской розовой шляпе», но и что уже было под рукой, посадил малышню и ее сопровождение в нужный им поезд и вагон с местами и более-менее наконец сам успокоился. Но и в отличие все от той же шкоды, что и всю дорогу же точно, а там и потом еще наверняка не могла спать на спине. «Имея — не ценим, а потерявши — плачем. Но во всем есть свои плюсы — такая уже прям и подготовка к беременности. Ни полежать тебе на спине, ни на животе, только на боку, том или ином… Что при созревании, что и в принципе»: шутка вышла отродясь дурной, но и хотя бы была все так же «про себя». Ведь и чтоб ему еще и за шутки свои извиняться пришлось, да, ага, разбежался и на колени!
И хотел было он уже и оставить их и ее же саму вышивать крестиком цветочки в надтреснутой фарфоровой кружке, стоящей на таком же блюдце вместо вазы и дальше на своей-ее нижней же полке-боковушке, отведя верхнюю под вещи, ведь и мало ли бабушке же и самой будет трудно забраться, а малышня еще и свалится, потеряв сознание в процессе, пусть и рана не такая уж и большая, как и глубокая, но и все же, или же во сне, так и не найдя же удобного положения своему телу, временные неудобства, можно же и потерпеть двое суток, поспать валетом, тем более с неодинаковыми габаритами, да и обеим же будет спокойно друг за друга, с медвежонком же и Тедди, так иронично-удачно сейчас и как никогда же подошедшим к ней и под нее, пусть и будучи же с раненым лишь лбом, но и все же, та же голова, да вот только рядом и напротив, на двух нижних и таких же верхних притаились демонята-металлисты, две девчонки, блондинка и брюнетка, и два парня, им же под стать, чуть моложе же возраста самого его, двадцати-двадцати
