class="p1">Я резко обернулась. Напротив меня стоял теперь невысокий старичок в льняном старом балахоне, с кривым деревянным посохом в руке. Соломенная шляпа его была тоже старенькой и видавшей виды. Лицо доброе с плавными округлыми чертами. Борода седая и длинная, до земли! Волосы тоже длиной опускались за плечи. На сгибе локтя корзинка из лозы, а в ней красные мухоморы. Все, как на подбор, красивые и молоденькие. Жаль, но ядовитые. На плече старика сидела та самая сова, которая спасла меня. Она переминалась с ноги на ногу и что-то ухала своему хозяину на ухо. Улыбка с губ старика тут же спала. Голубые ясные глаза увлажнились, словно тот ощутил и горе, и разочарование.
— Рада, говорю, моя помощница была вам помочь.
— Откуда вы здесь? — вырвалось само.
— Я-то? — по— доброму рассмеялся старичок. — Я местный. Живу во— о— он там, на опушке, указал он посохом в сторону. — А там. — Поморщился он, глядя в другую сторону, откуда прибежала, следуя за совой. — Туда ходить нельзя никому… Вот тебе тропа волшебная! — Взмахнул он посохом. — Вот свет лесных созданий! Что дёрнуло сбиться с пути?! Идём, — недовольно обошёл меня старик и направился дальше по тропе. — Доведу сам.
Я робко поплелась за старцем, не понимая толком кто он и куда ведёт, но выхода не было. Ясно уже стало, что не желал он мне зла, рас помочь изволил. Одной продолжать путь вовсе не хотелось. А уханье совы как-то странно стало успокаивать.
Глава 18. Сёстры водяного
— Как обращаться к вам, дедушка? Позвольте узнать имя? Вы так помогли мне. — Стала догонять смелее старичка, отчего сова на его плече раскрыла крылья, взмахивая ими и пару раз ударила того по затылку. После оба уставились на меня недовольно, но беззлобно.
— Твоё счастье, что бегаешь быстро, княжна Ягда. — Старик внимательно и снова с долей огорчения в глазах, стал рассматривать моё лицо, словно подмечая для себя нечто. После широко и добродушно улыбнулся, удивляя не только тем, что узнал кто я, но и такой резкой да искренней теплотой. Такая перемена в незнакомце отняла дар речи. — В эту ночь лес не полностью в моей власти. Она самая короткая в году, но и самая страшная для обитателей местных. Даже нечисть сегодня убоится соваться в ту чащу, куда ты по незнанию забрела, красна девица.
— Так вы хранитель леса?! Леший?! — с восторгом осмотрела я вновь добродушного дедушку, всплёскивая руками. — Иначе вас народ описывал…
Дедушка недовольно цокнул языком, заметно раздражаясь моим восторгом. После постучал себя легонько по голове посохом.
— Не то ты слышишь, княжна. Да не туда смотришь. Ни капли не переменилась… Не хотели мы с Гулей тебя пугать, потому, приняли облик, что человеческому глазу привычен. Вас, людей и вовсе обмануть слишком просто. Потому и не суются сюда гости незваные. Знают, что колдовские чары Великих Топей сильны, а нечисть голодна, зачастую.
— Лешик, — обратилась я ласково, и старичок прямо— таки вздрогнул от такого прозвища. Но поправлять, или же злиться, не стал, только вновь глянул на меня с досадой, продолжая бодро шагать вперёд. — Не злись. Незнакомы мне ваши правила. Чужая я тут и многое не ведаю. Так что не так с тем лесом?
— Не с лесом, а ночью этой короткой всё не так. Знаешь ли, что сегодня за праздник?
— Конечно знаю. Праздник летнего солнцеворота. День силы и исполнения желаний. Все знают об этом, — немного с обидой проговорила. Неужели совсем за невежду принял меня хранитель леса?
Леший вновь добродушно рассмеялся.
— День — да. А ночь?
И я призадумалась. А ведь, правда, о ночи и не говорилось ничего народом. Только и знала, что некоторые простолюдины праздновали сей день: пускали девы венки по воде в поисках суженого; молодые девицы да мужья, прыгали через костры. Танцевали, резвились. Некоторым молодцам после солнцеворота приходилось жениться, поскольку забавы до сокровенного доходили. И главное — искали ночью в лесу цветок папоротника, который непременно мог исполнить любое желание. Некоторые смельчаки так и пропадали в лесу, ища такой волшебный цветок. Люди поговаривали, что нечисть утащила. А некоторые списывали на то, что кто-то заплутал, да медведем был задран. Такое происходило не только у границ с Ярым Княжеством, но и везде, где праздновали люди давно позабытый праздник солнцеворот.
— А ночью цветок волшебный люди ищут. Тот, что любое желание способен исполнить. Да только его никто так и не нашёл. Его охраняет злобный дух, который любого обманет, позвав голосами самых близких и заставит обернуться. А после…
— А после? — вкрадчиво спросил Леший.
— Да сказки всё это!
Лешик снова добродушно рассмеялся. Вот только кожа его, облик неожиданно стали меняться. Сам он стал на глазах расти и увеличиваться, обрастая мхом, да принимая вид древесного создания. Весь его образ был словно выплетен из ветвей, лозы, мха и щепок. Кожа обрела вид коры. Седая борода стала походить на серый мох. А глаза засияли серебром колдовским. Гуля на его плече взмыла в небо и вниз полетели белые перья с её пушистых крыльев. Сова не приняла иной вид, но стала настолько огромной, что и её облик пугал. Когти на лапах стали выглядеть угрожающе.
Леший взмахнул вытянувшимся вслед за хозяином посохом, который отныне удерживал древесной рукой с длинными крючковатыми пальцами, и тропа засияла ещё большим количеством светлячков. Стволы деревьев вокруг закряхтели и подвинулись, отступая от узкого прохода. А кусты отпрянули, чтобы сделать тропу ещё шире. Я же, обомлела, не смея пошевелиться.
— Сказки, говоришь? — усмехнулся мне уже не просто добродушный старичок, а самый настоящий, могучий хранитель леса. — А это тоже сказки, Ягда? Может, и Яромир твой — сказка?
Когда Леший заметил мой испуг, как залепетала нечто неразборчивое под нос, оправдываясь, по мгновению вновь стал обретать человеческую наружность. Словно ничего необычного и не случилось, обернувшись в доброго старичка, Лешик вновь посмотрел с теплом и насмешкой. Пригладил серебристую бороду, да подхватил с земли мирно стоящую корзинку с мухоморами. Гуля, всё это время кружащая в небе, уменьшилась и вновь присела на его плечо.
— Не все поверья правдивы, Ягда. Но в некоторых кроется ответ сразу на все вопросы.
— Так и что же тогда? Существует тот злобный дух? — еле дыша, да поглядывая в темноту чащи, спросила я.
— Существует. И вовсе не дух это, а древнее злобное двуликое существо своей силой способное лишь раз в году объединять свет и тьму, жизнь и смерть, открывая проход между
