Но такового у Свирепова не было. Даже ремня от брюк с металлическими пряжками — он давно уже подвязывал штаны толстой веревкой.
Затем он обшарил пол в поисках люка или двери в подвал. Заглянул под диван.
Последним местом исследования была дырка в полу. Но и через нее выбраться наружу было бы невозможно.
Поняв тщетность всех попыток выбраться отсюда, он со стоном, полным бессилия и безнадёжности, снова почти упал на диван. Он сам испугался звука, вырвавшегося из его груди: столько боли и отчаянья было в нем — словно дикий зверь попался в ловушку. Он вспомнил: однажды Фрол был свидетелем того, как волка обнаружили в капкане. Тот выл, рвал лапу, но не мог вырваться; звук стоял такой, что мурашки бежали по коже. Вот и сейчас Свирепов почувствовал себя тем волком — без надежды на спасение.
И тут именно инстинкт самовыживания помог Свирепову. Он просто поддался его силе, позволил тому управлять своим поведением. Фрол снова повторил тот же звук — низкий, протяжный, почти звериный. И еще раз — громче, отчетливее. Скрутился на диване в клубок, задергался телом, будто его ломало, и — отчаянно выл.
Сквозь собственный искусственный рев он услышал ухом и уловил краем глаза появление Вулканова — сначала его шаги, а потом и фигуру, замершую за металлической решеткой.
Свирепов скатился с дивана, корчась и изгибаясь. Больно ударился плечом, но это только сделало его вой более натуральным.
Он стал кататься по полу, повышая звук. Почувствовал, как от такого напряжения запылали щеки, кровь прилила к лицу.
— Эй, что случилось? — спросил Петрович.
Вывод, однажды сделанный Свиреповым, оказался правильным: Вулканов был не из тех твердолобых чекистов, которые легко вскидывали руку с пистолетом и нажимали на курок. Те бы и не появились, услыхав, что заключенный воет. А если бы появились, то не спрашивали: «Что случилось?»
Свирепов застыл в неудобной позе — на спине, ноги скручены на бок, а руки раскинуты в стороны, глаза закатились, дыхание тяжёлое, болезненные стоны.
Лязгнул ключ в замке. Скрипнула открывающаяся дверь. Раздались приближающиеся шаги. Вулканов остановился рядом со Свиреповым.
— Что с вами? — спросил. — Эй, вы меня слышите?
Фрол не изменил позы — то же скрученное тело, те же болезненные стоны, то же прерывистое дыхание, в которое еще добавились и хрипы.
Сети были расставлены. Попадется ли в них добропорядочный, вежливый Петрович?
Чтобы не пропустить нужного момента, Свирепов чуть приоткрыл глаза. Со стороны должно было казаться, что они у него закатываются. То есть минута до смерти осталась.
Вулканов наклонился к задержанному, задел его за плечо. Он приблизился, он стал уязвим перед Свиреповым, который так умело притворялся больным. Он не мог ожидать нападения…
* * *
Свирепов распрямился резко, как пружина. Носок его ноги врезался в живот Вулканова. Тот даже вскрикнуть не смог — дыхание перехватило. Полицейский схватился за живот, согнулся пополам. Как тигр, вскочивший Фрол бросился на противника. Сильным ударом кулака по спине сверху он повалил Вулканова на пол. Падая, тот ударился виском о край стола. Повалился звучно и замер на полу без движения.
Тут же поведение Свирепова изменилось. Оно стало вкрадчивым, почти бесшумным. Он обернулся на распластавшегося на полу Вулканова. Качнулся к нему, чтобы проверить, жив ли тот. Но передумал — побоялся попасть в ту же ловушку, которую только что подстроил для полицейского.
Он выскользнул из камеры. Повернул ключ в замке. Вытащил его из замочной скважины и бросил в свой карман. Вышел из закутка и оказался в кабинете Вулканова. На спинке стула висела куртка полицейского. Он схватил ее, сунул под мышку и заспешил к выходу.
«Куртка сделает меня своим. Она защитит. Меня не тронут», — такая шальная мысль вспыхнула в мозгу.
Он миновал длинный коридор и, толкнув дверь плечом, оказался на пустынном дворе.
Яркие лучи встретили его, ослепив. Словно были в союзе с Вулкановым, который ни за что бы его не выпустил, если бы не те обстоятельства, которые подстроил для него Свирепов. Он усмехнулся этой мысли и, перебравшись через забор на огород Федотовых, прошел по перерытому картофельному полю, снова перепрыгнул через забор и оказался на маленькой улочке, которая должна была его вывести к лесу…
* * *
Не встретив ни одного человека, Свирепов благополучно добрался до опушки. Занырнул в тень деревьев и только тогда надел куртку Петровича на себя. Словно броню надел — страх отступил, сердце перестало стучать, а тело — дрожать. Он полной грудью вдохнул запах хвои, лесной влаги и… свободы.
Теперь, когда он свободен, осталось последнее дело. Не факт, что всё получится, но он еще раз попытается. Надо попробовать снова отыскать клад. Его поймали не у церкви, значит, там искать не будут. Впереди ночь. И — последний шанс. Если он ничего не найдет, на рассвете надо уходить из этих мест.
Слишком опасно здесь. Слишком опасно…
Он торопился. Лес мелькал перед глазами рваными пятнами — стволы, ветки, тени.
Он не разбирал дороги, он спешил. И не только к церкви, но и подальше от поселка, от этого Вулканова, от белых стен, от камеры, от странных черных коробок и полосатых занавесок. К Петровичу могут прийти люди. Вулканова обнаружат в камере. Поднимется паника. Беглеца Свирепова начнут искать. Пока он на свободе, надо торопиться…
Глава 40
Клад
Сундук, возможно тот самый, за которым охотился Свирепов, застрял в нише — и теперь им предстояло выцарапать его наружу. Вытащить из узкой ниши да не уронить в сам колодец — оттуда уже точно потом его не достанешь.
Илья лёг на бок, просунул руку в яму и стал медленно тянуть сундук на себя. Лицо его покраснело от напряжения, на виске вздулась и запульсировала вена. Гоша молча ждал, стиснув зубы. Наконец не вытерпел:
— Ну, что там?
Илья выдохнул, приостановился, посмотрел на приятеля снизу вверх.
— Двигаю… но, похоже, его придавило землёй сверху.
— Может, землю вокруг убрать? Чтобы пространство было… Давай я попробую…
— Погоди, чуть позже. Я еще сам немного… Еще чуть-чуть…
Илья снова подался вперёд. Он изогнулся, опуская плечо ниже — видно было, как напряглась спина, будто он тянет что‑то тяжёлое.
Через несколько минут Илья вытащил руку, сел, шумно выдохнул.
— Окей, давай ты попробуешь!
Гошу охватил азарт — горячий, почти детский. Найти клад! Не ради наживы — ради самого факта.
Он улегся поудобнее, просунул руку в яму.
