кажется совершенно контрпродуктивным.
Глаза Гримарра снова встретились с ее, он шевельнулся, подавшись немного вперед.
— Это не так, — сказал он. — Это объединяет моих братьев. Это дает им надежду и цель. Это дает им дом, где они в безопасности. Где их женщины и сыновья могли бы быть в безопасности.
В его голосе, в глазах, смотрящих на нее, все еще читалась странная пылкость, и тут пришло еще одно осознание, слишком позднее.
— Значит, я не только средство спровоцировать Астина, — медленно произнесла Джул, — но и наглядная демонстрация для твоих орков. Видение семейного счастья, которое могло бы стать их собственным, если они будут подчиняться правилам и следовать за тобой.
Это была странно унизительная мысль: еще один способ, которым этот проклятый орк использовал ее в своих целях, но губы этого проклятого орка вдруг дрогнули в усмешке, а его большая рука потянулась, чтобы на миг коснуться колена Джул.
— Ты умная женщина, — сказал он. — Ты действительно всем этим являешься. Но ты также и моя пара. Я не желаю терять тебя.
Эти слова, этот голос, это прикосновение вытворяли внутри нее странные вещи, и Джул закрыла глаза, отвернувшись.
— Ты не желаешь терять своего сына, ты хочешь сказать.
Теперь его рука лежала на ее бедре, задерживаясь на подоле ее сорочки с излишней самонадеянностью.
— Ах, это правда, — мягко произнес он. — Я давно желал сына. Но я так же давно желал и такую женщину, как ты.
Он снова делал это, используя свой голос, свои прикосновения и свой запах, и Джул отодвинулась от него по полу, попытавшись сердито взглянуть в эти черные глаза.
— Ты меня едва знаешь, орк, — огрызнулась она. — Единственная часть меня, которая тебя действительно заботит, — это мое тело и то, что оно может для тебя сделать.
Это была правда — должна была быть, — но эти глаза снова моргнули, выглядя на этот раз почти уязвленными.
— Я забочусь о тебе, женщина, — произнес он; голос его звучал так тихо, так незаслуженно обиженно. — Часто за эти дни я не могу дышать от мыслей о тебе. Я не могу отвести взгляд, когда ты рядом. Я забочусь о тебе так сильно, что это причиняет боль.
Сердце Джул ухнуло вниз, и она заставила себя снова отвести взгляд, глубоко вдохнув.
— Тогда ты позволишь мне уйти, — выдавила она, — и растить нашего сына в другом месте.
Гримарр глухо зарычал, сотрясая воздух между ними, и вот его рука снова оказалась на ее ноге, теплая и нежная.
— Нет, — сказал он. — Я возложил на тебя слишком большую ответственность перед моими братьями и перед лордом Норром. Если ты уйдешь, это навлечет опасность на тебя и на нашего сына. Я не смогу защитить тебя.
— Мне все равно, — парировала Джул, все так же не глядя на него. — Я не хочу здесь оставаться.
Эта рука все еще так мягко покоилась на ее ноге, медленно, нежно скользя вверх, пока этот мускусно-сладкий аромат плыл в воздухе.
— Разве только мои гневные слова оттолкнули тебя? — тихо спросил он. — Или дело не только в этом?
Тот факт, что он делал это, говоря такие вещи, был настолько нелепым, что вызвал настоящий гнев в глазах Джул и неподдельный жар в ее голосе.
— Конечно, дело не только в этом, орк, — прошипела она. — Дело во всем, что ты натворил.
Его рука на мгновение замерла, темные глаза испытующе вглядывались в ее лицо.
— Я этого не понимаю, — сказал он. — Я дал тебе еду, охрану, комнату и кровать. Я велел своему лейтенанту исполнять любое твое желание и отвечать на каждый твой вопрос. Я разделил с тобой ни с чем не сравнимые удовольствия. Я дал тебе своего сына. Чего еще ты желаешь?
Джул уставилась на него, а затем опустила глаза туда, где его рука все еще наполовину забралась под ее сорочку.
— Ты серьезно? — возмутилась она. — Честное слово, орк?
Его глаза тоже опустились вслед за ее взглядом, и Джул задрожала, увидев, как его вторая рука присоединилась к первой. Медленно, обжигающе скользя по ее второму бедру, а затем — у Джул перехватило дыхание — осторожно раздвигая их.
— Да, — пробормотал он, пока одна из его рук сминала ее сорочку, задирая ее вверх, чтобы обнажить ее. Сердце Джул забилось неровно, но она не попыталась сдвинуть ноги, даже когда почувствовала предательское тепло семени, которое он оставил там в прошлый раз, а теперь оно вытекало, теплое и скользкое, прямо перед его глазами.
— Что дал бы тебе мужчина, — промурлыкал он, его темный, голодный взгляд задержался там, — чего не даю я?
Из уст Джул вырвался пронзительный смешок, а Гримарр задрал ее сорочку еще выше, выдернув из-под нее и ловко стянув через голову. А это значило, что Джул сидела на полу обнаженная и с раскинутыми ногами, в то время как между ее бедер сидел на корточках орк, наблюдая за тем, как его густое семя медленно сочится из нее.
— Расскажи мне, — прошептал он почти мурлыкающим голосом, наклоняясь ниже и делая медленный вдох. Отчего его ресницы затрепетали, губы приоткрылись, а из горла вырвалось горячее тихое урчание. — Пожалуйста, женщина.
По какой-то причине Джул всё еще не возражала, даже не пыталась сопротивляться, и когда голова Гримарра повернулась, а его губы горячо и чувственно скользнули по ее бедру, она охнула, ее нога слегка дрогнула под его ртом. Рассказать ему. Что давал ей мужчина такого, чего не давал он.
Эти теплые руки раздвинули ее ноги еще шире, открывая ему совершенно непристойное зрелище, особенно когда — Джул снова ахнула — его большая рука легла, мягко, но тяжело, на низ ее живота. Достаточно, чтобы Джул почувствовала, как мокрое семя, все еще находившееся внутри, хлынуло быстрее и гуще, скапливаясь лужицей на каменном полу.
Он смотрел на это голодным, удовлетворенным взглядом, но его рука задержалась там, широко растопырив пальцы, почти защищая. На том месте, где — живот Джул сжался — он наполнил ее. Наполнил своим семенем, а теперь и своим сыном.
Эта мысль должна была быть шокирующей, ужасающей — возможно, где-то в глубине души так оно и было, — но здесь, в таком виде, это было чем-то иным. С рукой Гримарра поверх него, с его пристальным взглядом, с его огромным телом, склоненным на коленях перед ним, словно в поклонении. Ему. Ей.
И пока Джул смотрела, а ее грудь тяжело вздымалась от дыхания, Гримарр наклонился к ее животу и поцеловал его. Его глаза теперь были закрыты, темные ресницы выделялись на щеках; слезинка скатилась из
