память».
«Однажды Сато испытала такую сильную боль, что пожелала о ней забыть и сама отведала розовых сатинов. Праматерь утратила память. О нас. О мирах. О своем веретене. В сезон Судьбоносной врата в Сады распахиваются для заблудших, но сама богиня никогда уж не явится на зов…»
– Значит, она не приходит? – я оторвала взгляд от блокнотов и нашла глазами сонную Галлею. Она угрюмо готовилась к тесту по Теории артефакторики.
– Кто? – плывущий зеленый взгляд намекал, что принцесса скорее спит, чем запоминает пять главных правил безопасности артефактора.
– Сато. Она больше не бывает в своем мире?
– Поэтому ей так мало подношений… Она забыла про Сатар, – Гала повела плечом. – Но я верю, что Праматерь вспомнит, если почувствует, что нужна.
Выходит, сейчас богини всего три? И каждая желает быть главной?
– А как же роща, пути, полотна? – я хмурилась, пытаясь разобраться в божественных хитросплетениях. – Кто их плетет теперь? Кто прокладывает тропинку на выход?
– В школе при храме нас учили, что все предопределено. Путь каждого давно записан, – пробормотала Галлея. – Сато вкусила плоды забвения уже после… когда завершила полотно Мироздания и осталась довольна выплетенным результатом. Лишь закончив работу, она позволила себе все забыть.
– Она придумала все судьбы? Вообще всех людей?
– И миров… Не забывай про миры, – устало согласилась Гала, со вздохом переворачивая страницу учебника.
Об иных мирах принцесса мыслила смело. Не сомневалась, что те существуют. Однако каждый раз нервозно подергивала плечом… Как и прочие местные, она ждала от иномирцев вреда. Верила, что они желают одного – смести и растоптать уютную красоту Сатара.
Виной неприязни к другим мирам были рогатые демоны и «керрактские отродья»… То ли родственники друг другу, то ли питомцы.
– И мою судьбу? И Регинки, и Артемия?
Аж подурнело от мысли, что некая воссиявшая тетенька, лежа в гамаке под раскидистой яблонькой, выплетала узелки моей жизни!
Наверное, ей хватило пары секунд, а потом она отбросила неинтересную тряпочку и перешла к другой жизни. К третьей, к четвертой… К тысячной, к миллионной…
Как она решала, кому стать примой областного театра, а кому помощницей гулящего жениха? Как ей хватило сил и ума переплести все линии, все сюжетные повороты, заключив их в единый сценарий бытия?
А мы, выходит, просто исполняем роли, отведенные судьбой? Играем в спектакле-импровизации с полным погружением и реалистичными декорациями? Ворчим, кривимся, трепыхаемся, но в итоге послушно произносим текст, прямо как Габриэл на церемонии?
– Есть другая версия, но в академии ее тебе не расскажут, – шепотом продолжила Гала, прикрыв нос толстым учебником. – Мол, Сато не успела закончить главное полотно мироздания. И мне порой думается… Вдруг она правда не доплела? Вдруг нить моего пути давно оборвалась, и все дальнейшие решения – мои собственные, никакой богиней не предопределенные? И на все, вообще на все – моя личная воля?
– Ты так говоришь, будто… напугана. Ты ведь сама желала свободный статус.
– И желаю! Но всякий сатарец рождается с мыслью о том, что для него уготован путь. Это правда страшно, Ализа… Страшно думать, вдруг нет никакого великого замысла? И каждый хозяин своим деяниям? – шептала она заведенно. – Жрец Грейнского храма настучал бы мне соломенным пучком по костяшкам пальцев, если бы услышал такие речи…
Глава 20
«Смена сезона! Будьте осторожны!» – орало из пробуждающих кристаллов.
Гала возмущенно жмурилась, противясь новому дню. Я тоже чувствовала себя на редкость помятой и невыспавшейся. Поэтому сигнальный вопль из коридора раздражал вдвойне: я привыкла пробуждаться под тоненький колокольчик для персонала, а не под гром и молнии тэра Вольгана.
«Аккуратнее на спусках! Смена… сезонов… Готовьтесь! – вещало зычным голосом ректора. – В божественной битве победу одержала Триксет…»
– У-у-у, – обреченно провыла Галлея со своей половины. – Ледяная сте-е-ерва…
Из-за жары мы спали с открытыми окнами и дверями: раз уж принцесса не стала покупать обдувающих птичек, пришлось организовать сквозняк самостоятельно.
Черные хельмы, обескураженные духотой и высокой температурой, устроились на затененном подоконнике и тяжело дышали. В унисон им похрюкивал сатарский грумль.
– Надо отпроситься у ректора… в Вандарф… – зевнула разлохмаченная Галлея, показываясь из дверного проема. – Одолжим харпий и…
– Я не поеду верхом на чешуйчатой твари, – сообщила я и упрямо мотнула головой.
Лучше уж об герцога самоубьюсь. Финал одинаков, но умирать от переломов можно долго и мучительно. А варвар решит вопрос быстро и с гарантией.
– И чего ты так боишься? Всего-то забот, что держаться покрепче да не дергать за костяную гриву. Харпии не любят фамильярности, – озадаченно фыркнула Галлея. – В экипаже сотню лет добираться, а Пьяналавра со вчера раскуплена.
– Там, откуда я родом, не ездят верхом. Примета дурная.
– Не слышала о такой! – она с недоверием выгнула бровь.
– Примета верная. Мол, влезешь на огромную драконо-лошадь – непременно свалишься и черепушку себе раскромсаешь. А я жуть какая суеверная, Гала, – проворчала я. – Лучше в очереди постоим, авось что и осталось.
– Смешная ты, Ализ. Ну кто с харпий сваливается? – рассмеялась Галлея.
Я кинула в нее многозначительный взгляд и отвернулась. Откуда я только ни сваливалась. Вон, даже со Священного утеса… С моим везением кататься можно только на ковре, накрепко прибитом к полу.
– К тому же ты все потратила вчера, – напомнила я соседке и указала пальцем на сопящих черных ежей. – Вот на это .
– Одолжу у Танисы… или у Фотьи… Ох, придется позавтракать с дворцовыми сплетницами, – Гала скривилась, точно лимон зажевала. – Не забывай, Ализ, что ты «болеешь». Габ где-то в столице. Я принесу тебе… ауэ-э-э… что-нибудь с кухни…
Она в который раз судорожно зевнула и принялась натягивать платье. Я помогла принцессе со шнуровкой, заплела смоляные волосы в тугой колосок, повязала косу изумрудной бархатной лентой и выпустила подопечную в коридор.
«Смена сезонов! Будьте аккуратны… Смена… В божественной битве…» – голосил кристалл, как заведенный.
Отмахиваясь ладонью от смертоносной жары, я уселась на подоконник у открытого окна. До чего ж душно!
Вся Пьянь раскалилась: даже от скал поднималась испарина. На мои веки стекали липкие капли пота, я промаргивалась и снова вонзала взгляд в плывущий миражом пейзаж. Жгучее марево стелилось над травой, тропинка, ведущая вниз с холма, казалась иссушенной пустыней. Серая земля растрескалась и молила о капле влаги.
– Фу-у-ух, – выдохнула я, обжигая губы.
Не академия, а печь растопленная! Может, снаружи получше?
Вдалеке мерцал золотом и голубой слюдой храм Верганы… И внутри отрезвляюще щелкнуло.
Боги… богини! Смена сезонов! И победила Триксет!
Не Сато… Значит, тропинка для иномирян не откроется,
