class="empty-line"/>
— Не пущу, слышишь!
Кому я это крикнула? Одурманенному графу? Пожелавшей его погубить нечисти?
Зов русалки (мавки? неупокоенной утопленницы Дуни?) взвился яростным приказом, раскалывая череп изнутри. Мелихов рванулся к ней — вниз, к неминуемой гибели, какая настигла покойного Шульца, — и как я его удержала, до сих пор не представляю. А меня саму удержала ограда — спасибо добросовестности прислужников, её чинивших.
«Как в тех сказках, — пронеслось в голове отстранённое. — Сумеешь удержать, несмотря ни на что, получишь награду».
И я со злой, двестипроцентной уверенностью в себе (ведь сомневаться нельзя, ни на малость!) крикнула:
— Не отдам!
Ответом мне стал ненавидящий вой, от которого, казалось, содрогнулся берег. Вспенилась вода в реке, гневно, как в бубен, ударила в глинистый откос, булькнула непечатным выражением.
И стихла. Только деревья в парке продолжали тревожно лопотать, разбуженные беспричинно налетевшим шквалом.
Мелихов тоже как-то обмяк, в нём больше не чувствовалось стремление во что бы то ни стало сигануть с обрыва. Я не без опаски ослабила хватку, в любой момент готовая вновь вцепиться в него бульдогом, но, к счастью, этого не понадобилось.
— К-катерина? — Медленно осознающий, где он и что с ним, граф позабыл об обязательном «е». — Что вы?.. Почему мы здесь?
«По кочану».
Нестерпимо захотелось огрызнуться, однако я сдержалась и, окончательно выпустив полупридушенного Мелихова из захвата, сухо сказала:
— Вы прежде от обрыва отойдите, а потом уже обсуждать будем.
Граф опустил взгляд себе под ноги, неловко покачнулся (как хорошо, что я продолжала держать его за предплечье!), и вниз посыпались комья земли.
— Переберитесь сюда, Христа ради! — У меня начинали сдавать нервы, отчего возглас получился почти истеричным.
— Да. — Мелихов с силой потёр лоб. — Да, сейчас.
Тяжело и не без моей помощи перелез через ограду, и я буквально оттащила его за собой к ступенькам бювета. Только там наконец отцепилась от графа (синяки у него на руке должны были остаться знатные) и кулём осела на холодный камень. После передозировки адреналина пошла обратная реакция; меня начинало потряхивать от вдруг ощутившегося ночного холода и нервов.
— Катерина. — Мелихов опустился передо мной на колено, заглянул в лицо. — Что произошло?
— А вы не помните? — тускло уточнила я. — Что вы вообще помните последнее?
Граф пожал плечами.
— Я был у себя в комнате, собирался открыть на ночь окно. Потом… — Он нахмурился. — Кажется, услышал песню. Очень печальную и красивую. Мне… захотелось узнать, кто это поёт. Я вышел и…
Он снова замолчал и где-то полминуты спустя неохотно закончил:
— Не помню. Только вода — словно нырнул и смотрю вверх на солнечные… Нет, пожалуй, лунные блики. А меня всё тянет, тянет вниз, и свет всё дальше и дальше.
Снова повисла тишина, и я разбила её бесстрастным:
— Меня что-то разбудило среди ночи. Затем появился Аристарх и показал в окне вас — то, как вы идёте через лужайку к парку. Сказал, что надо остановить, и я бросилась за вами. Прибежала сюда, а здесь…
Сохранить невозмутимость до конца не вышло, и голос дал петуха. Я помолчала, возвращая контроль над связками, и вновь ничего не выражающим тоном продолжила:
— Там, у воды, была мавка. Утопившаяся прислужница вашей тётушки. Она хотела, чтобы вы повторили судьбу Шульца, но я… помешала.
— Помешали, — эхом повторил Мелихов.
Машинально коснулся шеи, посмотрел на порванный рукав рубашки (когда? я не помнила треск ткани). Снова перевёл взгляд на меня и пружинисто поднялся.
— Идёмте в дом, пока вы не простыли.
Предложение было абсолютно разумным. Я зашевелилась в попытке отскрести себя от мрамора и встать и невольно ойкнула, когда Мелихов ни с того ни с сего подхватил меня на руки.
— Вы что делаете?! — всполошилась я и сразу же густо покраснела от своей идиотской реакции.
Чисто старая дева, которой сделали неприличное предложение.
— Вы босиком, — хладнокровно ответил Мелихов. — И это чудо, что до сих пор не пропороли ступню. Потому ногами вы не пойдёте и не настаивайте.
Высказав это, он, как пушинку, понёс меня от бювета к дорожке между деревьями.
«Ну и ладно, — подумала я. — Пусть отрабатывает своё спасение».
Пробормотала:
— Хорошо, не буду настаивать, — и обвила Мелихова руками за шею, чтобы было легче меня нести.
Пульс у графа как будто сбился — или показалось? В любом случае он никак не прокомментировал мою вольность, и вскоре тени деревьев скрыли нас от любопытного взгляда луны.
Глава 58
Стоило Мелихову внести меня в тёмный холл, как впереди прямо в воздухе замерцал золотистый огонёк, освещая дорогу. Я почувствовала, что граф едва заметно вздрогнул, однако с ровного шага не сбился. Донёс меня до двери моей комнаты и уже бровью не повёл, когда она сама собой отворилась перед ним, а внутри зажглись свечи.
«Аристарх старается, — вяло подумала я. — Извиняется, что ли?»
Между тем Мелихов аккуратно сгрузил меня на кровать. Оглянулся, словно что-то ища, и уверенно взял со стула полотенчико, которого я там в упор не помнила. Склонился, чтобы вытереть мне мокрые и грязные ноги, но этого я уже не позволила.
— Нет-нет, я сама!
Кое-как села на постели и с горящими от непонятного смущения щеками отобрала полотенце.
Мелихов нахмурился. Тем не менее ответил:
— Как угодно, — и занялся огнём с «голландке».
А я вытерлась, почти уронила полотенце на пол в изножье и с головой завернулась в одеяло, оставшись, впрочем, полусидеть. От пережитого меня приступами колотила дрожь, на душе было тоскливо.
В конце концов, что я знала о мавках и утопленницах? Да ничего, кроме знаменитой «Майской ночи» Гоголя, сюжет которой при всём желании не получалось приложить к истории с самоубийцей Дуней, неиллюзорной опасности для Мелихова и пересохшему источнику.
— Вам нужно выпить что-нибудь горячее.
Закончивший с печкой граф подошёл ко мне, и я вздрогнула, выдернутая из нерадостных мыслей звуком его голоса. Промямлила:
— Да все спят уже, зачем тревожить… — однако Мелихов пресёк мой лепет решительным жестом.
— Я скоро вернусь.
Направился к двери, и
