в том, что родители знают какой-то секрет, а ещё догадался, что имеется в виду.
До самых вечерних сумерек он лежал, уставившись в потолок со второго яруса кровати, обдумывая, как избавить Лиору от проклятия и чего это будет стоить. В целом, его устраивал любой исход для него самого, единственное, чего Дервин категорически не мог делать — так это бездействовать. А значит, нужно шевелиться.
Детали плана выстроились в довольно чёткую последовательность, и он наконец ясно понял, что именно нужно предпринять. А ещё показалось, что лучше всего управиться сейчас, в полнолуние, когда поддержка Гесты — самая мощная, а у Разлома тихо и спокойно.
Дервин чувствовал, что Луноликая не просто так сохранила ему жизнь. Догадывался, почему всё сложилось именно так, и даже видел в этом некую справедливость. Если мать наложила проклятие, то логично сыну его снять.
Когда настало время идти на вечерник, он поднялся, собрался, механически умылся, почистил зубы и надел белый курсантский китель.
Если бы ещё не эта противная хромота!
В столовой звенели ложки, и всё выглядело так, будто никакого взрыва и не было. Разве что потолок белел ярче обычного. Стены тоже заделали и покрасили, и не скажешь, что по ним буквально пару дней назад бежали трещины, а местами откололись куски штукатурки. Всё же десятки курсантов способны и не на такие подвиги, если имеется достойная мотивация в виде обещанных пирогов. Да и магия помогает. Зоур рассказывал, что сырую шпатлёвку сушили магией света и огня, причём делали это благородные нобларды. Голодные аристократы, как выяснилось, ничуть не менее целеустремлённые и трудолюбивые, чем простолюдины. В общем, столовую восстановили, только мебели было маловато. Всё же чинить её сложнее, чем стены — разбитый в щепу стол не зашпатлюешь.
Дервин взял свой поднос и сел за столик у стены, кожей чувствуя чужие взгляды. Он изо всех сил старался не хромать, но нога пока слушалась не очень хорошо, хотя он разрабатывал её беспрестанно — стеснялся своей калечности и хотел поскорее восстановиться.
Аппетита особо не было, но он помнил слова Лиры о потребности организма в строительных материалах, и даже усмехнулся, подумав, насколько между ним и столовой много общего. Обоих наспех подлатали и предлагают функционировать дальше, словно ничего и не случилось.
Дервин принялся за здоровенный кусок рыбного пирога. В эскадрилье кормили пусть не всегда вкусно, но зато всегда — досыта. Никто не предлагал магам воевать на пустой желудок, руководство прекрасно понимало, что оголодавшие военные могут отправиться не в бой, а на баррикады.
Раньше у курсантов была своя столовая, а у офицеров — своя, но этой весной во время полномасштабного нападения кантрадов часть строений разрушилась, их так и не восстановили до конца. Гражданский персонал эвакуировали, здание штаба укрепили и расширили, объединив крытым коридором с казармой, и теперь курсантов кормили там же, где и офицеров, только на час позже.
Именно поэтому в столовой почти не осталось синих мундиров и преобладали белые кители. Когда на входе показались две женские фигуры, Дервин замер, не донеся кусок пирога до рта. Лиору он узнал сразу, причём узнал каким-то глубинным, первобытным чутьём. Кто вообще сказал, что мужчины выбирают женщин по внешности? Бред! Вон стоит Лунара, абсолютно идентичная сестре, но к ней Дервину даже подходить не хочется. Она для него — обычная. В её глазах нет той живой искорки, от созерцания которой не оторваться. Если уж говорить честно, она в своей чопорности даже не кажется симпатичной по сравнению с живой и энергичной красавицей-сестрой.
— Я, кажется, перестал их путать, — пробубнил Зоур. — Вон та, растрёпанная, — это наша Лирочка, — указал он. — А вторая, с пучком — не наша Лирочка. Но если они переделают причёски, то я опять перепутаю. В форме они вообще становятся неразличимыми.
Дервин категорически не понимал, как можно одну принять за другую, но промолчал. Для него разница была настолько очевидна, что и говорить было не о чем. Да у них даже голоса разные! У Лиры звонкий, как колокольчик, а у Уны более низкий, словно она нарочно пытается говорить спокойнее. Тут захочешь — не перепутаешь.
Лиора кинула на Дервина короткий взгляд и тут же отвела глаза, отчего аппетит у него пропал окончательно, и доедал он уже через силу.
Нобларины сели за столик, который для них быстренько освободили курсанты, и компании Дервина пришлось немного потесниться — к ним подсели двое.
Первый принялся буравить Дервина взглядом. Чуть рыжеватые светлые волосы, крупные черты лица, зеленовато-серые глаза. Кого-то он напоминал…
— И как тебе вообще кусок в горло лезет после всего, — неприязненно бросил незнакомец, и Дервин наконец догадался.
Родственник Дидала. Судя по возрасту — брат. Родной, двоюродный или троюродный? Курсантов из других городов было много, и Дервин пока не всех запомнил по именам, поэтому точно не знал.
— Отвали, — тут же вступился за друга Зоур. — Сказали же всем на построении, что у маголёта была техническая неисправность. Штурвал заклинило.
— Конечно, штурвал! — зло хмыкнул брат Дидала. — Только свою благородную задницу он спас!
— Это Лиора Боллар его спасла, — возразил Зоур.
— Ага, почему-то его, а не Дидала! Лучше бы ОН сдох!
— Возможно, действительно было бы лучше, если бы сдох я. Но Геста распорядилась иначе, — глухо ответил Дервин.
— Дидалу просто не повезло, — сердито проговорил Зоур и хотел добавить что-то ещё, но закончить ему не дали.
— Удивительно, что дружку принца повезло, а обычному парню не повезло, правда? — ядовито спросил брат Дидала. — Ох уж эта удача, всегда на стороне богатых пронырливых аристократов.
— Ваше имя, курсант! — прозвучал звонкий голос Лиоры.
— Не надо… — попытался возразить Дервин, но получил такой обжигающий взгляд, что заткнулся.
Лиора поднялась с места, и он тоже встал, опираясь лишь на здоровую ногу.
— Я сегодня же донесу до сведения командора, что вы ставите под сомнение мои действия, — сердито проговорила она. — Ведь если верить вашим словам, то я успела свериться с родословной каждого пострадавшего, прежде чем помогла нобларду Местру выбраться из маголёта.
— А я засвидетельствую, — встала у плеча сестры Лунара, и если бы не вся ситуация, Дервин улыбнулся бы тому, как одинаково они сердились.
Та же складочка между бровями, те же сердито поджатые губки, тот же грозный взгляд серых глаз. Двойная угроза, не иначе.
— Курсант Харет, — представился родственник Дидала. —
