я не смотрела. Отошла с малышом в сторону. Слышала сдавленные охи Варсары, тихий успокаивающий голос повитухи и старалась забыть последний час. Врачи — величайшие люди, убедилась в этом в очередной раз. Ойля крутилась вокруг повитухи, что-то ей подавая, а я села на низкий табурет и откинулась на стену. Малыш едва слышно покряхтывал, но не плакал.
Тряслись у меня не только руки, но и ноги. Но несмотря на пережитой стресс и усталость, я чувствовала неимоверное удовлетворение и гордость собой.
Открыла глаза, почувствовав, что малыша у меня деликатно забирают. Варсара лежала на кровати в чистой одежде. Кроме чрезмерной бледности, выглядела довольно неплохо. Повитуха передала ей сына, помогла приложить к груди. Ойля вышла, я и не заметила когда. Поднялась, с трудом разогнув спину.
— Поздравляю, Варсара, — подошла ближе к молодой мамочке. — Может, позвать Барнаса?
— Катриша, — подняла на меня глаза женщина. — Спасибо вам! — благодарно выдохнула Варсара.
— Я впервые присутствовала при столь волнительном событии, — призналась тихо, поглаживая ладонь женщины. — Очень рада, что все прошло благополучно. — Как вас зовут? — только сейчас решила поинтересоваться у повитухи.
— Зирта, — улыбнулась женщина. — Вы молодец. Такая молоденькая, а не растерялась! Своих деток сколько?
— Я не замужем, Зирта, нет у меня своих деток. Барнаса зову? — вернула внимание Варсаре.
— Ненадолго только, — вмешалась повитуха. — Мамочке отдохнуть бы.
— Барнас не помешает, — устало улыбнулась Варсара, убирая уснувшего сына от груди.
Выйти на свежий воздух было приятно. Даже голова закружилась. В первый момент зажмурилась, ослепленная ярким солнцем. Еще даже вечер не наступил, а чувствовала себя так, будто провела с Варсарой двое суток, не меньше.
Барнас караулил тут же, неподалеку.
— Ну что, как там? — часто моргая и сжимая кулаки спросил он.
— Сын у тебя, Барнас, — не сдержав слезы сообщила я. — Поздравляю!
— Живой? — хрипло выдохнул мужчина.
— Живой, конечно! Все в порядке.
— А что ж плачешь тогда? — рассердился мужчина, проскакивая мимо меня в распахнутую дверь.
— От счастья, — прошептала уже самой себе.
Осесть на землю не дали сильные руки, подхватившие, удержавшие, прижавшие к твердой груди.
Свейлон принес меня к общему столу. Тут уже исходила паром тарелка с густым супом, рядом нашлись кружка с молоком и кусок пирога.
— Спасибо, — повернулась к нему.
— Ешь, — отмахнулся светлейший, отходя.
Некоторое время смотрела мужчине в спину, гадая, что бы значило его поведение. То рычит на меня, то не замечает, а после, без перехода, таскает на руках на глазах изумленных подданных. Свейлон словно почувствовал взгляд. Обернулся. «Ешь!» — выдал одними губами и… подмигнул. Все, конец света близок! — ужаснулась я такому вопиющему нарушению образа великого и ужасного. Успела заметить ухмылку на лице светлейшего, прежде чем он снова отвернулся и продолжил идти куда собирался. А собирался, как вижу, к Барнасу.
Что ж, поесть и правда нужно, желудок к спине прилип.
Утолив голод, сползла с лавки и потопала в свое жилище, буквально заставляя себя не искать Свейлона взглядом. Дом встретил прохладой и полумраком. Стащила с себя все до нитки, натянув вместо испачканной в крови одежды легкую сорочку длиной выше колена, сшитую для меня аоршскими умелицами. Денек выдался волнительный, так что без угрызений совести рухнула на родную кровать и провалилась в сон.
Помню, что дверь не закрывала, так зачем же так тарабанить? Застонав, с трудом разлепила глаза, гадая, кому столь срочно понадобилась.
— Катриша, это я, Барнас, — завеса тайны приоткрылась. — Ты бы это… прикрылась. Поговорить нужно.
Сорочка, конечно же, задралась, обнажая мои несравненные нижние девяносто, поспешно ее одернула. Кряхтя, сползла с кровати, поискала мутным взглядом, что бы надеть. В итоге подняла с пола рубашку, что пару часов назад бросила туда и натянула, захлопывая на груди. Штаны, скрепя сердце, тоже натянула прямо поверх сорочки.
— Заходи, Барнас, — окликнула мужчину, завязывая тесемки. — Как там Варсара?
— Все хорошо, Катриша, — расплылся в улыбке мужчина. — Малыша решили Картором назвать.
— Красиво, — кивнула одобрительно. — Барнас, а чего Свейлон вернулся?
— Это у тебя лучше спросить, — посерьезнел Барнас. — Странный он какой-то, дерганый. Сказал, в поселке и после обряда останется.
— Как останется? — удивилась я. — Точно?
Дело в том, что Свейлон ни разу не ночевал в поселке. Прилетал, проводил обряд и тут же обратно. Иногда в горах ночь проводил, довольно редко, вот как вчера, например. Но только одну ночь, никогда больше. Чаще всего его Лисанна перемещала, а после забирала. Одним днем.
— Точнее некуда! — отрезал Барнас. — И, сама понимаешь, у костра мы его положить не можем, так что кого-то из домика нужно выгнать на время, ну или потеснить.
— Я могу освободить, — прикинула, что вполне переночую у Илша. Брат еще иногда ночевал в пещере, правда в последнее время все же чаще в отдельном жилище, пусть и выстроенном вдали от основного поселка.
— А сама куда? — нахмурился Барнас.
— К брату, он против точно не будет.
— Как бы светлейший против не был, — заметил Барнас. — Ну ла ладно, наше дело предложить.
Проспала я всего пару часов, но солнце уже село. Барнас ушел, а я снова сбросила с себя грязные вещи. Нашла свежие, отметив, что чистых больше нет. Стирала самостоятельно я редко. Чаще этим занимались две женщины из Аорши. Для них работа в поселении — способ заработать немного денег, для меня — не тратить время на ручную стирку. Все расходы поселка на себя взял повелитель, так что за ручной труд принималась только в случае крайней необходимости.
Заканчивая переодеваться и переплетать волосы, услышала на улице громкие голоса, шум крыльев. Поселенцы готовились к обряду.
Сам обряд не требовал особых приготовлений, это нужно, скорее, людям. Свейлон — очень умный и дальновидный правитель, уже не раз пришлось в этом убедиться. Вот и сейчас видела, как светлейший сидит у костра с Тарьей. Они о чем-то беседовали, девочка выглядела расслабленной. Шаррити, конечно же, ошивалась поблизости. Тарья то и дело находила ее взглядом. Девочка и драконица обменивались одними им понятными знаками.
Неподалеку мялись и родители Тарьи. Ойля, уставшая сегодня не меньше меня, выглядело неважно. Бледная, осунувшаяся. Большую роль, думаю, тут играет и волнение о дочери. Пусть и не она ее родила, однако растила именно Ойля. Ни у кого, уверена, не может возникнуть и тени сомнения, что Ойля дочь любит. Пафел держался увереннее, жену держал за руку, то и дело касался то лица жены, то волос, что-то говорил.
Не решилась к ним подходить, мешать. Вместо этого стала отдавать распоряжения насчет предстоящего обряда и общего ужина после него. Уверена, сегодня у нас будет повод для праздника, сегодня уж точно все пройдет
