с маслом и аэростатные чудеса, что… где она теперь? Похлопала себя по бокам, будто это могло помочь в поисках. Выщерилась на забавляющегося зрелищем мираханца. Вор есть вор!
— Ты… читал?!
— Конечно. Ти — моя пленньица. Моя заложньица, Исмьея. Всье, что твое — мое.
Ну вот…, а только говорили по-светски, и так мило…
— Кстати, — он вытащил из-за пазухи свисток, некогда предназначавшийся Аяну, — ребьята говорьили о птицах, которие носьят письма…
— Не смей! — воскликнула Исмея, едва не бросаясь на парня.
Но было поздно. Мир подул, раздался оглушительный свист. И… ничего не произошло.
Ис злорадно потерла ладони. Возможно… эти гряды окажутся слишком высокими не только для дирижабля, но и для снежного кречета Шамси. Но Унь… Унь-то долетел.
Вон, сидит, греет перышки где-то на зеркальной амальгаме аэростата.
Унь — дело другое, проверенное.
Но Аян-то! Хорош… Да ни свистка ему, ни шестка! И уж тем более — свадьбы. Надул всех и сам раздулся, как индюк, довольный собой. Разоблачить- и дело с концом.
Пусть Кастеллет, и вправду, открывает газету. Народ должен узнать обо всем, и авторитет Черного Тополя падет. А знати придется признать, что она не глупая «малышка Ис».
И тогда… она выполнит свою миссию. И Тополь больше не будет угрозой. Сколько шерсти и вина они Оаку отвалили за ларипетру в последний раз?
Достаточно пустить слух… О, она бы посмотрела на лица их всех, а особенно — отца!
Мир с упорной верой глазел в небо и ждал. Заслонялся ладонью от солнца и живописно жмурился. Ис подозвала Уня по имени, и тот тут же слетел на плечо. Она почесала кречету шею, и тот блаженно прикрыл веки снизу вверх, как полагается.
— Это так не работает, — заявила она, ибо Мир отвлекся от неба и не то с завистью, не то с восхищением посмотрел на роскошно белую гордую птицу. Ис тоже была гордая. И роскошная. То-то же — знай наших. С достоинством она села обратно в кресло и велела: — Дай-ка мне бумагу. Пусть я твоя пленница, но делами моей Империи ты ведь заниматься мне не помешаешь? Твоим планам это не противоречит? Учьеный?
Мир с готовностью тоже уселся в свое кресло и весело подпер щеку кулаком. Свет играл в его опьяняюще зеленых глазах, как рыбки в пруду.
— Есльи ти надеешься, что твой Бартьи тебья найдьот…
— Да к сиренам Барти. Он и так меня найдет. В Мирахане.
— Он нье добьерёцца.
— Ты забываешь про подземные лабиринты. Друиды по ним ходят только так. А в моей экспедиции их двое. Аян сам пригласил нас в Запретную столицу, понимаешь?
Мир встал — цикорра забулькала. Выключил свой газ. Просто повернул вентилек, и колдовской огонек исчез.
— Тогда я нье панимайу, что ви делальи здесь… Развье ему вигодно позвольить нам столкнуться?
— Нет, но… мой проводник был не вполне здоров…
— Тот, что прьятался от моих ребьят?
«Любой друид достаточно здоров»… Вспомнилась Ниргаве, переключающая что-то на щитке… Но Ниргаве — не проводник… Она сказала «Иди. Я пойду с тобой».
Мир прав — Аян бы не допустил их встречи, а он совершенно точно должен был знать о появлении мираханца в горах. Сюда их отправила Ниргаве. Нарушив план Таурона и Аяна.
Так это… Ниргаве устроила, чтобы Мирахан и Империя встретились?.. Ис задумчиво посмотрела на Мира и поняла, что пропустила его последний вопрос.
И он это понял. Повторил терпеливо:
— Ти правьда думаешь, что Тополь пропьустит твоих льюдей в Мирахан?
Ис совершенно четко поняла: Аян не пропустит. Но Ниргаве это не остановит. Не зря он позвал проводником осужденного и ослабленного Таурона, а не ее… Так вот оно что! Исмея весело щелкнула пальцами, немало пугая Уня, сомлевшего у нее на плече.
— Они доберутся до Мирахана — вот увидишь. А я… мне надо написать моему регенту и моему союзнику.
Фальке тоже стоит знать о положении дел. Но в первую очередь — Чак Кастеллет. Этот задаст жару всем зазнайкам консерваторам!
И в этот момент на плечо Мира бесшумно слетел белый кречет. Мираханец вздрогнул, а Унь щелкнул клювом. Незнакомый птиц нахохлился и выдал неприветливый пронзительный «кьяк» прямо в ухо своего нового хозяина. Мир так и пригнулся, так и мигнул от неожиданности, оглушенный.
Исмея рассмеялась. Вот же Шамси — и сюда его выкормыши долетают, и на край света. Не сокольничий у нее, а клад. Ладно, что уж жадничать… Аяну все равно такая редкость не достанется.
— Послушай, Мир… Хорошо, забирай кречета, если так хочешь…
Единомышленников надо делать союзниками. Мираханец так и вытаращился. Только что с пальцами свисток вырывала и вдруг — «забирай»? Она определенно ненормальная, эта императрица…
— Я даже научу тебя, как с ним обращаться, — в ответ на недоуменный взгляд живо пояснила: — А что, ты думал, это так просто? Я полечу с тобой в Мирахан. Разоблачим Тополь вместе!
Мир, осторожно потянувшийся за кружками разлить цикорру, так и обжегся о кастрюльку.
Ис же продолжала, все больше загораясь энтузиазмом:
— Ты сам сказал: любому государству нужно развиваться. Союз Мирахана и Империи — то, что нужно нам всем! И оставим Тополь с носом!
Войну он развязать не сможет, даже при таком неслыханном оскорблении. Надо все разработать дипломатично, мягко…, но с достаточным нажимом. Чтобы никто не сказал, что Исмея — мелкая «малышка», которую надо выдать замуж, чтоб авторитет обрела.
— Но… с чьего ти взяла, что корьоль Мирахана согласьится? — спросил Мир, потирая обожженное запястье. Безымянный снежный кречет стойко сносил неудобства на плече хозяина.
— Ой, ты меня еще не знаешь, — махнула рукой Ис небрежно, все больше зажигаясь так удачно сформировавшейся идеей. — Думаешь, было просто уломать Мерчевиль? Но я справилась. Это все детали. А ты… мог бы стать моим советником. Или даже послом Мирахана в Империи. Хочешь? Мы такое построим, Мир!..
Ответ прилетел серез пару мгновений, когда он разлил цикорру по чашкам наконец. И сунул ей прямо в ладонь, тоже заставляя обжечься. Голос мираханца звучал беспричинно едко:
— То есть, ти предльагаешь Мирахану стать частью твоей Импьерии?
— А почему нет? — искренне удивилась Ис. — Всем польза…
— Особьенно тибе. Власть по обье старони гор. И кто тут хитрьее — ти или Аян?
— Ты так говоришь, Мир, потому что не знаешь, что такое власть. Это бремя, а не роскошь. Печься
