темноту в туннеле своим голубым светом.
Она повесила рюкзак на плечо.
— Да. Это были ужасные дни. По крайней мере, здесь нет слякоти и дождя.
Он положил руку ей на поясницу, направляя вперед, пока шел по туннелю.
— Я многому научился в те дни. Многое узнал о людях. Многое о тебе.
И Уркот узна́ет о ней гораздо больше теперь, когда она принадлежит ему.
Звук их шагов, хотя и тихий, эхом отдавался от стен туннеля, нарушаемый только падением капель воды на пол. Влага блестела на камне и висела в воздухе.
По мере их продвижения на стенах появлялся мох, сначала маленькими комочками, затем все большими и большими участками. Вскоре к нему присоединились грибы, растущие из трещин и расселин, и лиственные растения, цепляющиеся за камни. Большая часть растительности испускала свой собственный тусклый свет, который усиливался все возрастающим количеством светлячков и их нитей из светящегося шелка, свисавших с потолка.
Воздух становился более влажным, и Уркот почувствовал слабую вибрацию земли. Она была совсем не похожа на ту, что предшествовала камнепаду, а была устойчивой, последовательной и, казалось, не не шла вглубь.
Из зарослей перед ними выскочило что-то белое, длиной почти в сегмент, с суставчатыми лапами по всему тонкому телу. Оно двигалось прямо к Келли.
Ее визг был громким и резким, она отпрыгнула назад и забралась на Уркота.
— Убери его! Убери его! — закричала она, ее тупые когти впились в его заднюю часть, когда она забралась на него, подняв ноги и брыкаясь. — Фу, фу, фу!
Щебеча, Уркот взглянул вниз на существо, извивающееся у него между ног.
— Это акриил. Они не причиняют вреда.
— Это, блядь, гигантская многоножка!
— Нет, это акриил, — поправил Уркот, поднимая левую переднюю ногу, когда существо забралось на нее. — Они очень вкусные.
Келли взвизгнула и отползла подальше от насекомого, вцепившись в правые руки Уркота.
— Боже мой, Уркот! Убери его!
— Он не будет есть людей, — Уркот сорвал его с ноги, прежде чем оно успело дотянуться до его задней части, держа за шею. Сегментированное тело обвилось вокруг его руки и извивалось, размахивая лапами в воздухе.
Келли яростно содрогнулась на нем.
— Боже, это отвратительно.
Подняв насекомое, он осмотрел его. Клешни на его голове щелкали, ища, за что зацепиться, на что напасть. Эти существа обычно не были агрессивными, если только не чувствовали угрозу — как оно, безусловно, чувствовало сейчас. Уркот сталкивался со многими акриилами в свою бытность копателем, и он и его спутники всегда относились к ним в худшем случае как к безобидной помехе, а в лучшем — как к сытной закуске.
Однако, в отличие от шкуры врикса, человеческая кожа была нежной. Она была тонкой и легко повреждалась. Наблюдая за движением этих клешней, он знал, что они способны проткнуть человеческую плоть и причинить боль, даже если вряд ли нанесут серьезный ущерб. Неудивительно, что люди были выбиты из колеи подобными существами.
Уркот посмотрел на Келли, которая уставилась на существо, сморщив нос от отвращения.
— Разве я не паук? — спросил он.
Она перевела взгляд на него.
— Что?
Он поднял переднюю ногу и согнул ее.
— Разве у меня нет ног, как у акриилов?
— Ну, типа того?
— Я тебе отвратителен?
Келли рассмеялась и шлепнула ладонью его по заду.
— Нет. А теперь избавься от этого!
Подняв жвалы, Уркот высоко поднял акриила, запрокинул голову и открыл рот.
— Не смей, — предупредила Келли.
Он опустил насекомое на ширину нити.
— Уркот!
С щебетом он закрыл рот, выпрямился и швырнул существо в заросли сбоку от туннеля. Какое-то мгновение оно дергалось, чтобы прийти в себя, прежде чем умчаться прочь.
— Оно исчезло? — спросила она.
— Оно ушло. Этот самец защитил свою самку.
Келли передвинулась на задней части тела Уркота, пока ее ноги не оказались по обе стороны от его талии, свесив ступни.
— Ну, этот самец может продолжать защищать свою самку, неся ее на спине на случай, если там появятся еще такие твари.
Она провела руками по его спине, а губами пощекотала кожу между плечами.
— У тебя сексуальная спина, так что я просто буду наслаждаться видом отсюда.
Его тонкие волоски встали дыбом от восторга, и он издал трель, снова вынужденный крепче сжать застежки.
— Веди себя хорошо, Келли.
Ее смешок был хриплым, когда она обхватила его руками, ее пальцы дразнили его живот над щелью.
— Уркот, ты просто умоляешь меня сделать все наоборот.
Он накрыл ее руки одной из своих и зарычал, крепко прижимая ее ладони к своей шкуре, когда шагнул вперед.
— Это небезопасно.
Она провела языком по его спине, заставив его вздрогнуть.
— Небольшая опасность возбуждает.
Он застонал.
Невозможная женщина.
Из-за нее ему было трудно сопротивляться, трудно было удержаться от того, чтобы не связать ее шелком и не наказать так, чтобы это доставило удовольствие им обоим. Его сердцевина болела от сдерживания его стебля, а инстинкты бушевали от потребности овладеть ею. Ему нужно было покончить с этим, пока она не зашла слишком далеко. Пока он не потерял контроль.
Был только один способ прекратить ее поддразнивания.
Его жвалы насмешливо дернулись.
— Тогда я заявлю на тебя права здесь, среди акрилов.
— Фу! — она отстранилась и положила руки ему на плечи. — Ты точно знаешь, как испортить момент.
— Мы найдем больше моментов, — ответил он, сжимая ее ногу выше колена. — Если нет, то мы их создадим.
Она прижалась к нему и хмыкнула в знак согласия.
Уркот продолжал идти вперед, его грудь наполнилась восхитительным теплом. С друзьями у него всегда были легкие, товарищеские отношения. Они шутили и дразнили друг друга всю жизнь, и это лишь сближало их, делая готовыми сражаться друг за друга, проливать кровь друг за друга.
Долгое время он думал, что этого достаточно, что они настолько близки, насколько кто-либо может быть близок друг другу. Келли доказала ему обратное. Она показала ему то, о чем он никогда не смел мечтать для себя.
Ты не недостоин, Уркот.
Эти слова, сказанные на празднике, всплыли в памяти Уркота, неся в себе всю тяжесть и торжественность, с которыми их произнес Кетан. Они с самого начала были правдой, но потребовалась Келли, чтобы доказать ему это.
Он достоин. И он добился того, чего хотел все это время.
Ее.
Постепенно вибрации становились сильнее, и вскоре в воздухе заплясал привкус свежести. А потом он услышал это — шум падающей воды. Сначала он был тихим, но с каждым шагом становился все громче. Туман щекотал его тонкие волоски и оседал на шкуре.
Туннель резко изогнулся, прежде чем
