дверном проёме, спиной к ней, и сдержал все инстинкты и эмоции, которые толкали его на сотню разных поступков в этот момент. Он хотел её. Сильно. Но глубина эмоций, которые он испытывал в тот момент, пугала его. Если он сейчас утонет в её мягком теле, когда в его груди уже бушует поток тепла… он никогда не сможет оставить её и вернуться к своей работе.
Он решил, поговорив с Даунет, что будет наслаждаться временем с Алекс, пока они остаются в Соуэне. Но он также пообещал себе, что позволит этому наслаждению проявляться, только если его сердце останется в клетке.
Эмоции исключались из кликанианских отношений не просто так. Но в траксианских они были, и сейчас ему стоило огромных усилий удержаться от желания втянуть её в свою комнату.
***
Александра не могла понять внезапное изменение настроения Озеда. Жёсткие линии его тела буквально излучали что-то. Не гнев и не страсть. Скорее, он пытался обрести контроль.
У них оставалось всего три дня до возвращения в Треманту, и что бы между ними ни было, всё становилось гораздо сложнее. Она хотела оставаться в этом пузыре ещё немного и наслаждаться каждой секундой, которую могла. Она положила ладонь ему на бицепс, чтобы развернуть его, но он удивил её, обернувшись так быстро, что она отступила на шаг назад.
— Не сегодня, — почти прорычал он.
Сегодня был идеальный день! У неё был удивительный день и ещё лучший вечер. Вечеринка с её новой человеческой подругой и Озедом. Всё было легко, правильно и так весело. А теперь он хочет всё испортить, будучи расстроенным по неизвестной причине, когда она предлагает ему повеселиться?
Ну и чёрт с этим. Ладно. Если он хочет сердиться, это его проблема. Она не позволит этому испортить ей настроение. С меньшей грацией, чем она надеялась, она развернулась на каблуках и пошла по коридору, намереваясь оставить его одного, пока он не исправит своё настроение.
Словно молния, его рука выстрелила, и он рывком притянул её обратно к себе. Не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы её дыхание перехватило, а её тело напряглось. Он втолкнул её в свою комнату и прижал к двери.
— Не с ней в гнезде, — прорычал он, глядя на неё зелёными глазами с такой интенсивностью, что её внутренности загорелись. Это была причина, по которой он сказал «не сегодня»? Смущение из-за того, что кто-то их услышит? Возможно, но неуверенный блеск в его глазах заставил её подумать, что дело не только в этом.
Она улыбнулась.
— Всё в порядке. Я могу быть тихой.
Медленная, порочная усмешка, искрившая его великолепный рот, заставила ее собственную улыбку мгновенно исчезнуть. Его глубокий голос проник в каждый нерв, заставив их ожить.
— Не после того, как я с тобой закончу.
Она невольно вздрогнула и издала сдавленный звук.
Когда его ноздри раздулись, а взгляд потемнел, она поняла, что он почувствовал, как подействовали на нее его слова. С тихим стоном он наклонил голову и прижался губами к ее губам, заставляя их раздвинуться. Его восхитительный язык скользнул по ее губам нежными, но властными движениями. Какой-то частью своего сознания, которая все еще функционировала, она понимала, что он делает это нарочно. Целуя ее так, чтобы заставить ее растаять, но не потерять себя полностью.
Контроль и совершенно доминирующая манера, с которой он работал своим языком… это был тот тип мужчины, который убедился, что его женщина почти задыхается от желания, прежде чем получить удовольствие самому, и она не могла насытиться. Всхлипнув, она потянулась, чтобы сплести руки у него на шее, но он схватил ее за запястья, прежде чем она успела это сделать.
Опустив их ей на плечи, он прижался губами к ее уху.
— Я позабочусь о тебе этой ночью. Он прикусил мочку ее уха, посылая электрический импульс прямо к соскам. — Но больше мы ничего не будем делать.
Алекс сжала руки в кулаки и попыталась унять свое прерывистое дыхание, в то время как его рука сжимала в кулаке ткань ее свободной рубашки вокруг живота.
Он скользнул пальцами ей под трусики и крепко сжал ее лоно, оказывая как раз нужное количество грубого давления на ее клитор.
— Когда я останусь с тобой наедине, я не буду беспокоиться о том что у нас гость. Скользнув пальцем в ее лоно, он прижался губами к ее уху, прижавшись горячей щекой к ее щеке, заставляя ее слышать каждое его слово. — Я не буду беспокоиться о твоих криках или о том, как далеко мы зайдем в дом, прежде чем зарыться лицом между твоих великолепных бедер.
Она застонала, когда он начал двигать рукой так, как ей нравилось, погружая еще один палец в ее лоно. Неожиданный крик сорвался с ее губ, когда он согнул пальцы в такт движению ладони.
Зарычав, он грубо прикрыл ей рот другой рукой, заглушая ее стоны, когда давление усилилось и свернулось кольцом в ее лоне. Он продолжал шептать ей непристойности, но она не могла сосредоточиться. Он не ласкал ее грудь и не водил руками по изгибам ее тела. Он даже не целовал ее очень долго. Это было контролируемо, грубо и, о, так эффективно, прямо как в постели. Он начал глубоко и горячо дышать ей в ухо в промежутках между своими громкими словами, его грудь быстро поднималась и опускалась, а рука плотно и неподвижно закрывала ее рот. Ее глаза закатились, когда он, приоткрыв рот, крепко поцеловал ее в шею.
Напряжение в ее лоне все нарастало и нарастало, пока она не заплакала в его ладонь при каждом выдохе. Ей нужно было за что-нибудь ухватиться, и она сжала его предплечье. Мышцы напряглись, колени задрожали, она изо всех сил старалась удержаться на ногах. Ее глаза широко раскрылись, когда она испытала оргазм. Волна за волной на нее накатывало жгучее наслаждение.
Он убрал руку, когда она кончила, и прижался к ней всем телом, глубоко вдыхая ее запах на шее. По ее коже пробежали мурашки. Ее крики превратились в тихие всхлипы под его ладонью, все еще крепко сжимавшей ее подбородок, но он не отпустил ее.
Его напряженное тело было напряжено, а пальцы оставались в ее теперь уже скользкой промежности. Он сжал ее еще крепче. Она вздрогнула от сверхчувствительного удовольствия, когда он дважды грубо ввел в нее пальцы, каждый раз издавая отрывистое рычание в ее шею. Все его тело двигалось в такт движениям его руки. Движения были такими
