к ней готова. Сожалела не о себе, не о собственной судьбе. А о том, что не помогла Илоне.
— Вы не показали невестам настоящий артефакт, да? — рискнула спросить. — Это всего лишь подделка?
Как и я сама. Не принцесса, даже не человек, лишь презренный метаморф с чужой внешностью. Как, наверное, противно было Ярону смотреть на меня сейчас. Однако его аура оставалась прежней: пурпурно-фиолетовой с яркими всполохами зеленого.
— Это настоящая корона, как и вмонтированный в нее Лунный камень, — сообщил Ярон, приблизившись почти вплотную. Обхватил меня (себя?) за плечи. Сделал это мягко и аккуратно. — Дело в другом, принцесса: исцелять с помощью этого артефакта может лишь повелительница драконов. После того, как избранник наденет корону ей на голову.
— Что?.. — В моем сердце вновь зародилась надежда. — Выходит, после коронации Леванна получит дар исцеления?
Может быть, Рашель и Иоард сумеют уговорить новую повелительницу помочь Илоне? Шанс очень мал, но он есть. Лишь бы мне успеть сказать об этом Иоарду. Сама я вряд ли сумею поговорить с Леванной, потому что к моменту ее коронации,скорее всего, буду мертва.
— Леванна, увы, исцелять не сможет, — сказал Ярон, разрывая в клочья росток надежды, только-только пробившийся внутри меня. — Корона, как и сам повелитель Лунных драконов, выбрал другую девушку. Мне сложно в такой момент разговаривать с самим собой. Прошу, покажи себя настоящей?
Это было требование или просьба? Впрочем, не важно. Уже ничто было не важно для меня. Я вернула свою обычную внешность, сбросив личину Советника.
— Простите, что выдала себя за вас, Ярон, — произнесла, понимая, что нет мне прощения. — Я не собиралась красть корону, но пыталась спасти жизнь одной замечательной девушке.
— Принцессе Илоне, — подтвердил Ярон.
Так он знал все? С самого начала?!
— Я так виновата… Мой дар проклят. Я…
— Ты самая лучшая, — прервал он поток моих сбивчивых извинений. — Именно такой я тебя себе и представлял, — восхищенно добавил Ярон, окончательно спутав мои мысли. — Моя красавица принцесса. Ты завладела моим сердцем и душой, и я хотел бы вновь просить твоей руки. Но для начала тоже должен попросить прощения. За обман.
О чем это он? Я перестала понимать что-либо…
— Лунные драконы не просто меняют внешность, они меняются телами. Мы тоже своего рода метаморфы. Я был советником Яроном почти на всем протяжении отбора. А однажды воспользовался телом тигрозавра, которого показывали невестам. Прошу прощения за эти вольности.
— Выходит,вы?..
— Михаэль Авертон, — представился он, как будто смущенно. — Тебя это печалит, принцесса?
— Совсем нет, — возразила я. Он всегда называл меня «принцесса», особенно наедине. Никогда не произносил «Илона». — Вот только я никакая не принцесса. Стой!.. То есть это тебя я гладила по шерсти вместо тигрозавра? Вы после этого просто обязаны на мне жениться, повелитель.
— Я как раз собираюсь это сделать, — пообещал он.
Склонился и, одной рукой обнимая за талию, второй коснулся моего лица. Прижался губами к моим губам в полном нежности и страсти поцелуе. Поцелуе правды и любви.
Глава 57
Мы с Михаэлем проговорили до утра, узнавая друг друга заново и признаваясь в собственных чувствах. Привыкали к новым именам, внешности, голосу. И только аура моего избранника осталась прежней. Как и исходящий от него запах вербены и мускуса. Оказалось, Лунные драконы умеют принимать не только иную внешность, но и менять цвета ауры. С первой встречи я не могла понять, что не так с аурой Ярона. Чувствовала подвох, но не понимала, в чем он заключается.
— Ты рассмотрела меня настоящего с первой встречи, — сказал на это Михаэль.
Я касалась его лица кончиками пальцев, изучая теперь без страха быть раскрытой. А он вспомнил тот случай, когда я открыто подставляла солнцу лицо, не боясь загара.
— Тогда я понял, что твоя кожа более смуглая, чем у Илоны, — рассказал он. — И почему-то представил волосы оттенка ясной луны.
Ближе к утру в сокровищницу пробрался Стинки. Сначала малыш хотел напасть на Михаэля, но, поняв, что произошло, успокоился. Благосклонно принял извинения Михаэля и даже разрешил тому почесать свои длинные ушки.
На рассвете в сокровищницу тайком прибыла Шана. Она проводила меня, с ног до головы закутанную в плащ советника, и Стинки в комнату, подготовленную для повелительницы. Накормила завтраком, умыла, причесала и уложила волосы. А после одела в платье цвета серебра, прикрыв голову вуалью.
— Вы самая красивая, принцесса, — восторженно произнесла горничная, радостно всхлипнув.
Не удержавшись, я обняла ее. Для меня, привыкшей к презрению и ненависти, было настоящим открытием то, что есть те, кто понимает и уважает меня за те особенности, которые прежде считались проклятым даром.
Стинки, Шана и двое стражников привели меня в главный зал, где Михаэль собрал своих близких родственников и приближенных подданных. Все с нетерпением ждали прихода будущей повелительницы. Сегодня должна была состояться не только свадьба, но и коронация. Я сама попросила ускорить процесс, чтобы успеть помочь Илоне. Бедняжка без того ждала помощи слишком долго.
А вот чего не ожидала я, так это того, что будущий муж преподнесет мне еще один сюрприз.
— Принцесса Зилла! — провозгласил сенешаль.
Под изумленный шепот я смело вошла в двери, высоко держа спрятанную под вуалью голову. Все знали, что принцесса с таким именем не участвовала в отборе. Но никто открыто не возмутился. Тем более что Михаэль Авертон обещал объяснить все позже.
Когда же повелитель откинул с моей головы вуаль, зал потрясенно ахнул. А король Иоард едва не упал в обморок. Я не сразу поняла его реакцию, пока он сам не воскликнул:
— Почему ты так похожа на мою погибшую жену, Иоланду? Столько лет я пытался ее забыть, уничтожил все портреты и изображения… Но ты! Ты приняла облик моей жены? Отвечай!
Стражники оттеснили Иоарда, а еще — окружили донельзя взволнованную и испуганную Рашель.
— Это мое настоящее лицо и я горжусь им. Горжусь тем,что я метаморф. И даже тем,что слепа. Я не вижу внешность людей,но чувствую их суть. Мне жаль вас, Иоард. Я чувствую, что вы искренне любили жену. Но не знаю, почему я на нее похожа.
Сама не понимала, что происходит. С чего бы мне быть похожей на Иоланду?
— Зилла унаследовала от матери редкую красоту, — охотно пояснил Михаэль, крепко держа меня
