конечно, не занимать. Чувствуется ваша порода Блайнеровская, — язвительно заметил жрец. — Ладно уж, давай свою просьбу… Раз уж полез в печь, неча удивляться, что вся рожа в саже вымазана будет.
Глава 18
Тридцать пятое октабриля. Полночь
Лиора Боллар
Поначалу я ужасно расстраивалась, а теперь — злилась.
На судьбу, на брата, на жреца, на свою до оскомины правильную сестрицу, которая вела себя так, будто ничего не случилось, но особенно сильно — на себя и на Дервина.
Природу этой злости внятно я объяснить себе не могла, однако она вибрировала внутри меня и не давала покоя.
Дервин!
Вот зачем он полез? И почему больше не лезет? Вот она я, сижу в медблоке одна-одинёшенька, пишу уже пятую по счёту докладную на этого Харета — каждый раз всё более язвительную и желчную.
Обычно меня утешала мысль, что бывает и хуже. Как говорится, если не сравнивать себя с теми, кто плохо живёт, то они зря плохо живут.
Но сегодня не помогало ничего, и даже подаренные конфеты казались приторно-мерзкими на вкус, а аппетит совершенно пропал после посещения столовой, и дело вовсе не в еде.
Понятно, что родственники Дидала будут винить Дервина в катастрофе — за штурвалом же был именно он, а на пилоте всегда лежит ответственность за всех пассажиров. Но душу эти обвинения бередили так, что хотелось кричать и швыряться посудой. Если бы не присутствие Уны, я бы, наверное, сорвалась. Однако сестра до боли сжимала мою руку, не позволяя терять самоконтроль. А от слов Дервина «Возможно, действительно было бы лучше, если бы сдох я. Но Геста распорядилась иначе» веяло какой-то запредельной опустошённостью, и мне до ужаса хотелось пойти и поговорить с ним об этом. Убедить, что он не виноват в случившемся. Я же всё видела, я-то знаю! Он ничего не мог предпринять! Просто так ужасно сложились обстоятельства…
Вот только я уже пообещала и себе, и Уне, что буду держаться от Дервина подальше, и теперь разрывалась на части. Как ни поступишь — всё равно получится неправильно!
Уна с Аделью куда-то ушли, и чуяло сердце, что разговаривать они будут обо мне!
Раздосадованная, я слонялась по медблоку. Оставаться на одном месте не было сил. Так и наворачивала круги: сначала вход, от него по левую руку защищённая арматурным каркасом маленькая спаленка с заложенным окном, где когда-то ночевала Адель, а теперь хранились припасы на случай вторжения кантрадов в штаб. Дальше — рабочий стол Адели, раковина, плита для готовки зелий, окно, выходящее в сторону припорошённых снегом ангаров, у стены напротив плиты и раковины — наши с Уной рабочие столы. Затем вход в палату, из неё — в ванную и операционную, причём все комнаты проходные на случай экстренных ситуаций. Выход из операционной ведёт обратно в приёмную, где помимо столов стоят три кушетки и шкафы с медикаментами. Вот и вся обстановка.
Командор Блайнер упоминал, что медблок переделали из покоев его предшественника. Раньше в маленькой спальне с примыкающей к ней крошечной ванной обитал адъютант, а операционная служила гардеробной. Сейчас в это сложно поверить, учитывая кафель, строгую белизну стен и общее ощущение стерильности, однако поводов сомневаться в словах командора не было. Зять не из тех, кто бросает их на ветер.
Кружа по медблоку, я никак не могла сосредоточиться на чём-то конкретном. Уна содержала его в идеальной чистоте, а Адель следила за номенклатурой зелий, их качеством и сроком годности, а также укомплектованностью надлежащими инструментами, поэтому сейчас делать было решительно нечего, а лечить — некого. Только у меня в ботинках — сотни маленьких иголочек. Сядешь — и начнут колоться так, что оставаться на одном месте становится пыткой.
Может, ещё один кастрюльный пирог испечь?
Вернее, не пирог, а кекс. Это слово подходит куда лучше.
Загоревшись идеей, я принялась доставать ингредиенты. Едва успела замешать тесто, как в дверь приёмной постучались.
— Входите! Открыто! — крикнула я, прекрасно понимая, что если у пациента есть силы стучаться, то и войти он сможет сам.
Когда на пороге показался Дервин, я замерла с испачканной жидким тестом ложкой в руке, не понимая — то ли кинуться ругать его за такую наглость, то ли кинуться убеждать, что он правильно сделал, придя ко мне.
Вид у него был бледный, а глаза блестели лихорадочно.
— Что-то случилось? — встревоженно спросила я, ища на скуластом лице признаки болезни.
— Я… извините за беспокойство, нобларина Боллар, — отозвался он, не сводя с меня наэлектризованного диким напряжением взгляда. — Я хотел попросить вас дать мне какое-нибудь снотворное. Без целительской магии у меня не получается заснуть.
Обращение «на вы» неприятно резануло, но я сама установила именно такие границы, а он лишь выказывал уважение, соблюдая их. Просто Дервин всегда произносил моё имя с какой-то особенной интонацией…
— Да! Да, конечно, вам нужно снотворное! — я с облегчением всплеснула руками, совершенно забыв о ложке, и тесто крупными брызгами разлетелось по стене и столу.
Вот же!
Ладно, ничего, потом отмою.
Дервин заторможенно замер посреди приёмной, только дверь за собой закрыл, а в остальном просто стоял и смотрел на меня. Я торопливо вымыла руки, усадила его в кресло и принялась расспрашивать:
— Кошмары мучили?
— Ну… скорее не кошмары, а просто тяжёлые сны с давящей атмосферой, — медленно, словно через силу, проговорил он.
Достав из шкафа флакончик со снотворным, поставила его на стол:
— Принимайте по чайной ложке перед сном. Это поможет. Сёстры ничего вам не прописали?
— Нет. А сам я не спрашивал, — ответил он, странно растягивая слоги, будто бессознательно пытался продлить разговор.
— А ведь бессонница после такого тяжёлого ранения — вполне закономерное последствие. Давайте-ка я вас ещё продиагностирую. И ногу осмотрю заодно, раз уж вы пришли! Снимайте брюки! — скомандовала я.
Он молча глядел на меня, стремительно розовея, а потом уголки его губ дрогнули в улыбке:
— С ногой всё хорошо. Я её разрабатываю, как показала гарцель Блайнер. Есть немного боли, но вы меня предупреждали, что это обычная история при восстановлении нервов.
— Это да, — закивала я и тоже залилась румянцем: — Но мне всё же нужно посмотреть. Снимайте брюки, ноблард Местр.
Мы с ним замерли напротив друг друга, попав в ловушку сладкой неловкости — одновременно смущающей и доставляющей странное, нелогичное удовольствие.
— Я бы не хотел смутить вас своим видом, нобларина Боллар, —
