— Вы из тех солдат, которые предпочитают военную славу?
Её странный взгляд становится жёстким.
— В смерти нет славы, мисс Блэкмен.
— Тогда почему так много людей стремятся к ней?
Она не отвечает. Только едва заметное поджатие её губ говорит о том, что она услышала мой вопрос. Я пожимаю плечами: я здесь не из-за её взглядов на политику убийств. Не совсем.
— Прошлой ночью я была в доме, — говорю я ей. — Там был всего один человек, мужчина по имени Алан Дойчер. Мы поболтали, а потом он пустил себе пулю в лоб.
Выражение лица Арбакл едва заметно меняется.
— Должно быть, он чувствовал, что совершил что-то очень плохое, что заслуживало самоубийства.
— Он действительно сожалел о своих действиях. Какими бы ужасными они ни были.
Она встречается со мной взглядом.
— Как вы узнали?
В яблочко. Я выдыхаю, не осознавая, что затаила дыхание.
— Вы носите цветные контактные линзы. Вы не настолько человек, насколько хотите казаться окружающим. Я не понимала, почему вы хотели скрыть свою деймоническую сторону, но теперь, кажется, понимаю.
— Я деймон только наполовину.
— По линии вашего отца, — тихо говорю я. — А армия знает об этом?
— Давайте внесём ясность, мисс Блэкмен. Я не стыжусь этой своей стороны. В армии знают, кто я, об этом свидетельствует обязательный анализ крови. Но когда люди видят человека, им и в голову не приходит искать другие… связи.
— Например, семейное сходство? — спрашиваю я. — Они проверяют вашу ДНК, когда берут анализ крови?
— Я думаю, мы оба знаем, что ответ на этот вопрос отрицательный.
— Потому что вы пошли по стопам своего отца и тоже вступили в армию.
Арбакл поправляет манжеты.
— Мне нравится думать, что я была более… приверженной долгу, чем он.
Я киваю головой.
— Вы не вернулись в «Новый Порядок». Вы ворвались со своими рассказами о моей незаконной деятельности, а когда я указала на ошибки на фотографии, вы снова поспешно ушли. Вы собирались разобраться в этом, — я наклоняюсь вперёд. — Что вы обнаружили?
— Я перед вами не отчитываюсь.
Я невесело улыбаюсь.
— Да, не отчитываетесь. Именно поэтому не было никакого смысла в том, что вы вообще показали мне это секретное досье. Или в том, что оно вообще существует. Люди, как правило, плохо умеют хранить секреты, полковник. Рано или поздно всегда находится осведомитель. Даже если причины держать смерть Тобиаса Ренфрю в тайне имели смысл, невозможно, чтобы кто-то не сообщил об этом.
— Военные не похожи на общественность, — усмехается она. — Мы серьёзно относимся к своим обязанностям.
— МИ-7 тоже. И они ничего об этом не знали.
— Они не настолько компетентны, как им хотелось бы думать.
— Вообще-то, — тихо говорю я, думая о своём дедушке, — они именно такие. Вы сами обработали это фото, не так ли? Немного фотошопа, чтобы сбить со следа любого, кто придёт с поисками. Вы действительно всё тщательно спланировали. Можно сказать, с военной точностью.
Она складывает руки на груди.
— Фотография была сделана не для таких, как вы, — наконец произносит она.
— Это было для людей, которых вы наняли, верно? На случай, если им станет любопытно, и они подумают, что это может принести им больше пользы.
На мгновение мне кажется, что она не собирается отвечать. Затем она делает глубокий вдох и неохотно кивает.
— Я хотела держать их под контролем. Они наёмники, их главная цель — деньги. Я заплатила им достаточно, чтобы привлечь их внимание и заставить думать, что есть нечто большее. И что я точно знаю, где это находится.
— Потому что у вас был доступ к секретным военным файлам, а не потому, что вы законная наследница Тобиаса Ренфрю.
— Вам не кажется, что если бы они знали об этом, они относились бы ко мне по-другому? — спрашивает она. — Я бы стала их игрушкой, а не наоборот, — на её лице появляется тень. — Может, так было бы лучше.
— Состояние Тобиаса Ренфрю надёжно спрятано. Откуда у вас золото?
— У моей няни был доступ к некоторым средствам, которые он спрятал. Она не использовала их для себя. Она была хорошей женщиной, которая отдала свою жизнь, чтобы заботиться обо мне. Мне было всего десять месяцев, когда мои родители были убиты, — что-то внутри меня откликается на её слова, но я не позволяю выражению моего лица выдать мои мысли. Арбакл продолжает. — Она умерла четыре месяца назад.
— Как раз перед тем, как Мэдлин Грегори была убита, — говорю я, внезапно всё понимая. — Вы дождались смерти вашей няни, прежде чем отомстить.
Арбакл на мгновение закрывает глаза.
— Ей бы это не понравилось. Она считала, что прошлое должно остаться в прошлом. И она хотела обезопасить меня.
Но всё вышло не так.
— Я довольно много узнала о мести с тех пор, как стала вампиром, — говорю я ей. — Все тонкости мести. То, как она может поглощать людей и заставлять их вести себя несвойственно их характеру, — перед моим мысленным взором всплывает лицо Далии. — Я понимаю это. Я понимаю, как это может стать движущей силой. Причинение вреда попечителям имеет смысл. Они разрушили ту жизнь, которую вы могли бы иметь. Отрезание ушей их детям и протыкание их рубинами также имеет смысл. Вы хотели подать им знак и заставить их думать, будто Тобиас Ренфрю охотится за ними. Это напугало бы их до смерти, — я поджимаю губы. В этом последнем действии есть симметрия, почти художественная. Я прочищаю горло. — Чего я не понимаю, полковник, так это почему вы хотели смерти детей. Их родителей — само собой. Но их дети? Они не сделали ничего плохого.
Арбакл пристально смотрит на меня.
— Это не то, что вы на самом деле хотите знать, не так ли? Вы хотите знать, почему я устроила взрыв в суде Агатосов, почему я устроила нападение на школу. Почему вам пришлось спасать подростка от неминуемой смерти.
Я сжимаю челюсти.
— Хорошо, — говорю я. — Вы правы. Это то, что я хочу знать.
Она прислоняется к стволу ближайшего дерева. Впервые её плечи опускаются, и она проводит рукой по лбу. Возможно, это единственная искренняя эмоция, которую я у неё видела.
— О, — я громко выдыхаю. — Вы этого не хотели.
— Но это моя вина, — просто говорит она. — Я помахала деньгами моего отца перед глазами этих наёмников, и это всё, что они видели. Я сказала им, что он спрятал много золота, и оно достанется им, если они сделают то, что я хочу. И я хотела, чтобы попечители были напуганы, я хотела, чтобы они знали, что кто-то знает о том, что они сделали. Они бы прожили остаток своей жизни в страхе. Их дети могли лишиться слуха из-за этого. Я не хотела, чтобы эти попечители знали, что это произойдёт. Я приготовила специальные конверты, в которых добрые люди оставляют пожертвования. Детский благотворительный фонд «Чекерс». Ха! — усмехается она. — Я хотела, чтобы их реакция, когда они откроют конверт и увидят ухо, была не только испугом, но и шоком. Поэтому я сказала наёмникам, что если кто-нибудь из попечителей узнает о происходящем до того, как это произойдёт, они ничего не получат. Мне и в голову не приходило, что они убьют детей попечителей, чтобы точно сохранить тайну.
И когда О'Ши обнаружил первое ухо в кармане своего перепиха на одну ночь и украл его, начался настоящий ад. Наёмники раз и навсегда доказали, что готовы на всё, лишь бы заполучить спрятанное состояние Ренфрю.
— Деньги, — говорю я с отвращением. — Вот к чему всё сводится. Попечители убили вашу мать, потому что хотели получить деньги вашего отца. Наёмники, которых вы наняли, пытались убить всех, потому что им тоже хотелось денег, — я подозрительно смотрю на неё. — Почему вы наняли Д'Арно, чтобы он освободил Крида и Уайатта?
Арбакл пожимает плечами.
— Остальные были уже мертвы или в Венесуэле. Я действительно не понимаю, почему они вернулись ‒ наверное, за большей частью состояния моего отца, — я молчу. — Криду и Уайатту почти удалось сохранить анонимность. Однако они не собирались сдаваться, не тогда, когда думали, что смогут заполучить все деньги себе. Я наняла этого адвоката, потому что знала, что он хороший юрист. Он освободил бы их, и тогда я смогла бы о них позаботиться.
