на моей руке. Для любого, кто станет проверять, это будет выглядеть как бойня. К тому же, я лучше сам вскрою себе вены, чем поднесу лезвие к твоему горлу. Даже не проси меня об этом.
Я открываю рот, чтобы поспорить, но суровое выражение его лица заставляет меня замолчать. Он непреклонен. Человек, который секунду назад ласкал меня с такой нежностью, сейчас говорит как расчётливый и безжалостный мастер своего дела.
— Ладно, — тихо соглашаюсь я. — Твоя кровь. Но нам всё равно нужно торопиться. До рассвета остались считанные минуты, и скоро моя служанка постучит в дверь, чтобы начать сборы к этой проклятой свадьбе.
Коннор кивает и берёт со стола свой кинжал. Острая сталь беззвучно покидает ножны. Не колеблясь ни секунды, он прижимает лезвие к ладони и делает глубокий надрез. Тёмно-красная, густая кровь тут же начинает капать на белоснежные простыни и кружевную подушку, расплываясь уродливыми, зловещими пятнами.
Я отворачиваюсь, чувствуя, как к горлу подступает ком, и беру в руки флакон с полуночником. Настало время моей части плана.
— Когда я выпью это, — шепчу я, глядя на зловещую буро-пурпурную жидкость, — у тебя будет совсем мало времени, чтобы уйти. Мой пульс замедлится, дыхание станет почти невидимым. Убедись, что все подумают, будто меня зарезали в постели, и забирай пергамент с контрактом. Тебе нужно показать Гильдии, что дело сделано.
— Я найду тебя, Эйрлия. На Континенте, у старого причала в порту Ваймаура, через две недели, — его голос звучит глухо, пока он размазывает кровь по постели, создавая видимость жестокой борьбы. — Главное — проснись. Пожалуйста, проснись.
Я смотрю на него в последний раз, запоминая каждую черту его лица, взлохмаченные светлые волосы и синие, как штормовое море, глаза. Затем я подношу флакон к губам и делаю три больших глотка.
Вкус оказывается отвратительным — горьким, с металлическим привкусом. Почти сразу же по венам разливается леденящий холод. Ноги подкашиваются, и Коннор подхватывает меня, осторожно укладывая посреди залитой его кровью постели. Окружающий мир начинает стремительно портиться и темнеть, звуки удаляются, превращаясь в невнятный гул.
Последнее, что я чувствую до того, как провалиться в ледяную пустоту, похожую на смерть, — это горячие, сухие губы Коннора, прижавшиеся к моему лбу, и его тихий, отчаянный шёпот:
— До встречи на Континенте, моя принцесса.
Глава 7
Коннор
Кровь всё никак не останавливалась. Я сидел в тени балок, задыхаясь от нарастающей слабости, и чувствовал, как с каждым ударом сердца из меня уходит жизнь. Видимо, в своей спешке полоснул глубже, чем рассчитывал. Рана, нанесённая прямо под её руническим именем, горела огнём. Магия Гильдии словно взбунтовалась, не желая принимать эту фальшивку, и гнала кровь наружу сквозь промокшие бинты.
Внизу бушевал самый настоящий ад.
— Перекройте входы! Обыскать каждый закоулок в радиусе мили! — гремели приказы начальника стражи.
Дворцовый лекарь, тяжело дыша, склонился над неподвижным телом принцессы. Я замер, перестав дышать, хотя в груди пекло так, словно туда залили расплавленный свинец.
— Пульса почти нет… Кожа ледяная, — растерянно пробормотал старик, прикасаясь к её шее, испачканной моей кровью. — О боги, они перерезали ей артерию. Слишком много потери крови. Она мертва. Принцесса Эйрлия мертва!
Служанка снова зашлась в истерическом плаче. В комнату ворвался тяжёлый шаг — судя по шпорам и властному, леденящему ропоту, это был сам король Диоген. Или её отец. Мне было трудно различать звуки: в ушах стоял сплошной, навязчивый гул.
— Как это произошло под носом у моей стражи?! — взревел мужской голос. — Найти убийцу! Живым или мёртвым!
Я привалился спиной к холодному каменному выступу под крышей, чувствуя, как сознание начинает ускользать. Сумка с вещами Эйрлии казалась неподъёмным валуном, тянущим меня вниз, в эту окровавленную спальню.
«Не смей отключаться, Коннор, — приказал я себе, до боли прикусив губу. — Только не сейчас. Если ты свалишься отсюда, вы оба трупы».
Нужно было уходить. Прямо сейчас, пока во дворе суматоха, а все посты стягиваются к покоям принцессы. С трудом координируя движения, я пополз по стропилам в сторону узкого вентиляционного лаза, ведущего на крышу замка. Каждый сантиметр давался с боем, перед глазами плыли серые круги, а пальцы в кожаных перчатках скользили по дереву от липкой влаги.
Выбравшись наружу, я подставил лицо ледяному предрассветному ветру. Это немного привело меня в чувство. Ошира встречала утро запахом соли и гнилой рыбы, но сейчас этот отвратительный дух родины казался мне лучшим лекарством.
Кое-как перетянув руку запасным ремнем из экипировки, пережав артерию чуть ли не до хруста костей, я заставил себя спуститься по заготовленному канату с обратной стороны башни. Земля качнулась навстречу.
Дойти до убежища. Забрать золото. Подтвердить контракт у Гризельды. У меня было две недели, чтобы выжить и добраться до порта Ваймаура на Континенте. Две недели, за которые Эйрлию должны похоронить в закрытом гробу, а шумиха — утихнуть.
— Живи, принцесса, — прохрипел я в пустоту, седлая спрятанную в переулке лошадь. — Только, ради всего святого, проснись.
— Наверное, крысы, — доносится до меня пренебрежительный ответ короля Оширы. — Замок старый, в этих стенах вечно кто-то снуёт. Забудь. Нам нужно уходить, пока сюда не вернулись слуги. Омовение тела назначено на вечер. К этому моменту наши полки уже должны выдвинуться к границам Лахеа Альзар.
— Да… Да, ты прав, — бормочет Диоген, но я всё равно чувствую его настороженный, сканирующий взгляд, блуждающий по теням под потолком.
Я замираю, молясь всем богам, чтобы очередная капля моей крови не сорвалась с балки прямо им под ноги. Сердце колотится в ушах так тяжело и медленно, будто внутри меня ворочается огромный мельничный жернов. Каждый вдох даётся с адской болью, ремень от сумки Эйрлии врезается в рёбра, удерживая моё слабеющее тело на весу.
Они уходят. Тяжёлые дубовые двери захлопываются, и в спальне воцаряется гробовая, зловещая тишина.
Я перевожу взгляд вниз, на постель. В блёклых лучах заходящего солнца Эйрлия кажется высеченной из мрамора. Ни единого движения. Ни намёка на дыхание. Кошмарная мысль о том, что она могла ошибиться с дозировкой полуночника, ядовитой змеёй впивается в мой разум.
«Проснись. Пожалуйста, проснись», — бьётся в моей голове единственная отчаянная мысль.
Время теряет всякий смысл. Я снова впадаю в забытьи, балансируя на грани между жизнью и обмороком. Мне чудятся крики, плач, шёпот жрецов, готовящих погребальный саван, но я не могу открыть глаза. Магия рун на моих руках пульсирует тупой, изнуряющей болью, напоминая, что контракт официально ещё не закрыт. Пока я не предъявлю печать Гризельде, я остаюсь мишенью для всей Гильдии.
Когда
