просто обязана ему помочь. Я хотела его спасти даже не ради отмщения королю, не ради того, чтобы кому-то и что-то доказать. А просто ради него. Ради самой себя.
Я подняла голову, чтобы спросить у стражников, какого демона они медлят и до сих пор не несут Рейвера в лазарет, но… стражники бесследно испарились, как и в прошлый раз, когда привезли меня сюда. Сделали свое грязное дело и унеслись прочь, сверкая пятками.
− Мне жаль, фира, − сочувственно произнес Морт, коснувшись моего плеча. – Жаль, что мы его не сможем спасти.
− Но мы еще не пытались, − его слова меня окончательно взбодрили, вернув ясность ума, и я громко скомандовала: − Несите его в лазарет скорее. Больше здесь никто не умрет!
Вероятно, я переборщила с таким громким заявлением. Воцарилась гробовая тишина, а люди застыли каменными статуями, изумленно вытаращившись на меня.
− Ну же. Поживее!
Людской ступор тут же сняло, как рукой. Мужчины бросились к носилкам и понесли Рейвера по петляющей дорожке, а из толпы донеслось благоговейное:
− Наша фира все сможет. Я даже не сомневаюсь.
В ответ послышались доброжелательные поддакивания, но я не стала оборачиваться и поспешила в лазарет.
Определенно мое заявление было слишком громким. Люди поверили в меня, даже чересчур. И нет ничего хуже, чем не оправдать собственные слова.
Вместе со мной в палату зашел Мортан и старый лекарь-зельевар: второй выживший из группы Морта. Пообщаться со стариком вплотную мне так и не удалось, но за пару мимолетных разговоров я сделала вывод, что он мастер своего дела и определенно может оказать помощь.
− И что вы планируете делать? – Мортан вопросительно посмотрел на меня, словно ожидал указаний.
− Понятия не имею, − честно призналась. – Но за столько лет вы ведь что-то делали с зараженными. Стоит снова опробовать ваши методики, вдруг в этот раз получится.
− А я уж было решил, что у вас есть план, − от тона Мортана сквозило разочарованием. – Но я могу заверить, что этот раз не станет особенным. Мы слишком много раз пытались и знаем, насколько наши старания бесполезны.
− Если бы я верила в себя так же, как вы верите в свои силы, то у людей до сих пор не было бы защиты, − я ответила слишком резко, но за этой злобой крылось бессильное отчаяние, которое хотелось задушить.
− Есть одно зелье, − отозвался лекарь и, припадая на одну ногу, направился к старому покосившему шкафчику, а затем продолжил: – Оно не избавит фира от Тьмы, но немного продлит его жизнь и мучения, которые будет испытывать. Это сейчас он просто лежит, словно спящий. А затем начнется настоящее безумие, от которого вы придете в ужас. Точно уверены, что хотите продлить этот процесс?
− Уверена, − твердо ответила я, не поддавшись пессимистичному настрою лекаря. – Пускай помучается, зато останется жив. Чем больше у нас будет времени, тем больше шансов найти исцеление. Не так ли?
В ответ я услышала лишь тяжкий вздох. Казалось, будто я имею дело с нежными барышнями, а не умудренными жизненным опытом мужчинами, которых, казалось бы, уже ничто не должно трогать после пережитого.
Да, негуманно заставлять человека испытывать страшные мучения. А разве гуманно позволить ему умереть и не оставить ни единого шанса на спасение просто потому, что утратил веру?
Никогда нельзя сдаваться – это я уяснила четко и однозначно. Поддаться мимолетной слабости можно, но только для того, чтобы обдумать все, перезагрузиться, а затем идти в бой с новыми силами. Бороться изо всех сил и до последнего вздоха.
Вся наша жизнь – это бесконечная борьба. Но по-настоящему живут лишь те, кто способен видеть в этом смысл и не забывает, ради какой цели это делает…
Вместе с зельем лекарь принес из шкафчика необычный предмет прямоугольной формы. Затем оставил зелье на тумбу и прокряхтел:
− Морт, расстегни зараженному рубаху. Покажу фире, с чем мы имеем дело.
Мортан молча кивнул и обнажил мускулистую грудь Рейвера, иссеченную шрамами. Будь сейчас не такой напряженный момент, я бы наверняка смущенно отвернулась. Но сейчас было совсем не место проявлениям женского начала.
Лекарь щелкнул переключателем, поднес предмет к груди Рейвера, и я увидела под кожей магические потоки, переплетающиеся меж собой. Предмет был неким рентгеном, но позволял видеть не внутренние органы, а магию.
Светлые линии отчаянно дрожали, отбиваясь от темных. И была лишь одна область, куда еще не добралась Тьма. Это было сердце.
Потоки родной, светлой магии Рейвера выстроились толстой защитной стенкой вокруг сердца, а внутреннее пространство за этой стеной было испещрено сеткой из тоненьких потоков.
− Все только начинается, − кивнул лекарь сам себе, будто убедился в своих догадках. – Он сильный дракон, поэтому процесс будет длиться дольше, чем у обычных магов. Но по мере истончения его родной магии будет становится только хуже, фира. Будут крики, конвульсии до переломленных костей. И, не дай Боги, перерождение. И тогда нам всем придет конец. Стоит ли нам идти на такой риск?
− И что вы предлагаете? – вскинулась я. – Может, убьем его прямо сейчас, чтобы наверняка не случилось перерождение.
− Нет, конечно. Мы не убийцы, − хмуро отозвался Мортан. – Но необходимо постоянно контролировать его состояние. Если проявится признаки перерождения, тогда…
Тогда мы станем убийцами…
Мортан не договорил, но мысль и без лишних слов была ясна.
− Как проявляются эти признаки? За чем конкретно мы должны следить?
− Если его жизнь сама не оборвется до того, как истончится сердечная преграда, − произнес лекарь, − это и станет признаком начала перерождения. И если так сложится, что такой момент застанете вы, фира, то немедленно дайте ему яд, который будет передаваться каждому, кто следит за зараженным. Он убьет его быстро и безболезненно. И никаких колебаний! От этого будет зависеть жизнь каждого из нас.
− Никаких колебаний, − кивнула я. – Но, надеюсь, до этого все же не дойдет.
− Тогда я пойду за зельем, − лекарь медленно заковылял прочь и добавил через плечо: − А вы пока дайте ему зелье и составьте график дежурств. Я не прочь сидеть с ним по утрам.
− Я могу взять ночную смену, если угодно, − отозвался Мортан и склонился над Рейвером, затягивая на его руках ремни, приковывающие к постели, а затем посмотрел на меня: – Это необходимо, чтобы он не навредил ни себе, ни другим.
